На экране появилась картинка, и Лиза замерла, будучи не в состоянии отвести взгляд от… своего родного отца. Грозного свирепого человека, при одном лишь упоминании, о котором… трепетали многие. Тогда он был еще жив. Сидел за письменным столом, развалившись в кресле, подобно властителю мира. Здоровый. Хищный. Опасный. И чертовски сильный, судя по всему. Шкаф – иначе и не скажешь о комплектации родителя. Мышцы – литая сталь. Точеные. Рельефные. Бугрящиеся даже в расслабленном состоянии. На животе – кубики пресса. Они отчетливо выделялись под серой домашней майкой, плотно облегающей его торс.
В теле ни грамма лишнего жира. Словом, чистейшая безоговорочная мощь. Махина для убийств. Оживший терминатор. Или просто… Черчилль."
"Именно таким его знали современники. Именно таким он запомнился людям. На его частично обнаженных плечах, точно клеймо, темнели крупные воровские звезды. В разы массивнее, чем у того же Дуды. Еще одна наколка абсолютно точно имелась на груди. Большая. Скорее всего, религиозной направленности, ведь что-то отдаленно напоминающее купола, торчало из-под горловины отцовской майки. Но само изображение разглядеть Лизе не удалось. Оно уходило вниз. Под одежду. И было горько осознавать, что этого рисунка ей уже не увидеть. Никогда. Зато, она могла с легкостью рассмотреть его ладони. Крупные. Испещренные венами.
С многочисленными старыми, давно зажившими шрамами на костяшках.
На всех пальцах левой руки - татуировки в виде перстней. В них наверняка был сокрыт какой-то тайный смысл, о значении которого приходилось лишь догадываться. Правая же ладонь оставалась «чистой». Ее украшал лишь настоящий перстень. Тот самый, который Лиза недавно нашла в шкатулке.
Среди общего гомона и криков, подобно громовым раскатам, из динамиков раздался его голос. Суровый. Низкий. Пугающий, до дрожи в коленях:
- Ну, что, басОта? Вот и настало время нам за жизнь перетереть! Не так, ли?
* * *Фраза отца, произнесенная густым басом, произвела на людей эффект разорвавшейся бомбы. Вакуумной. Всё вокруг разом стихло. Даже раненные перестали стонать. Ничего не понимая, люди растерянно глазели на экран. Пескарь, и тот ошалел, напрочь забыв о существовании Лизы. Чуть инфаркт не схлопотал, бедолага, внезапно услышав голос поверженного врага у себя за спиной. Побледнел. Затрясся аж весь. Не менее шокированным выглядел и Шмель. Впрочем, как и ближайшая свита Гарика. Остальные пребывали в недоумении. Ну… за исключением Димы и дяди Бори. Первый волком смотрел на нее, насквозь пронзая разъяренным взглядом, и очевидно гадая, почему она оказалась не там, где он ее оставил. Почему так глупо и бессмысленно рискует собой. А последний, не менее яростно зыркал на своих людей, которым доверил ее безопасность.