– Его рука была здесь! Он держал меня. Руки его были на моем горле! И его лицо! Это не был знакомый мне человек. Это был не Рэмси! Лицо его было ужасно, полно ненависти, и такого… такого гнева!
– Что случилось? – повторил священнослужитель уже более уверенным тоном.
Голос миссис Парментер дрогнул:
– Я ударила его в руку, чтобы он выпустил меня, но он шевельнулся. Нож попал ему в шею… в его… горло… Доминик… по-моему, он мертв!
На несколько секунд все застыли на месте. Вспыхнувшее в камине полено рассыпало облачко искр.
Кларисса повернулась к Мэлори и, уткнувшись в его плечо, зарыдала. Молодой человек склонился к сестре, спрятав лицо в ее волосах.
Остававшаяся на полу Трифена шевельнулась и начала вставать.
Выпустив Виту, Доминик нашарил шнурок колокольчика и потянул за него куда сильнее, чем хотелось бы. Руки его кололи иголки, как если бы они онемели… Он дрожал.
– Пусть Эмсли принесет бренди и вызовет врача, – обратился он к Мэлори. – А я поднимусь наверх.
Кордэ не стал спрашивать миссис Парментер о том, где все произошло. Это нетрудно было предположить, так как Рэмси всю неделю почти не выходил из своего кабинета.
Пройдя верхним коридором, священник открыл дверь этой комнаты.
Хозяин дома лежал на боку возле стола, и одна нога старого священника была подвернута под его тело. Горло его было вспорото, и на ковер вокруг натекла широкая и глубокая лужа крови. Руки его были пусты, но на них и на манжетах оставались алые пятна. Глаза Парментера были широко открыты, и на лице его застыло удивленное выражение.
Доминик нагнулся, ощущая отчаянную грусть. Рэмси был его другом, давшим ему надежду в тот момент, когда ему нужны были надежда и доброта. И вот теперь он утонул в океане, непостижимом для Кордэ. А сам он только смотрел, как тонет его друг, но не сумел помочь ему. Душу священника наполняло ощущение утраты, такой болезненной, горькой – и еще более едкое ощущение собственного поражения.
Когда зазвонил телефон, Питт сидел возле камина в гостиной, положив ноги на край решетки. Событие это было настолько редким, что он никогда не позволял Грейси отвечать на звонок.
Шарлотта с удивлением оторвалась от шитья, вопросительно посмотрев мужу в глаза.
Пожав плечами, хозяин дома встал. Аппарат находился в холле, и ему пришлось выйти в относительную прохладу, однако он начал поеживаться еще до того, как ноги его прикоснулись к линолеуму.
– Алло? Томас Питт слушает, – взял он трубку.
Ему едва удалось узнать ответивший ему голос:
– Да. Кто это? Доминик?
– Да, – ответили ему с облегченным вздохом. – Томас… Я нахожусь в кабинете Рэмси Парментера. Слава богу, здесь оказался телефон… Он мертв.
Первой Питту в голову пришла мысль о самоубийстве.