В черной паутине зловещей болотной тьмы — лишь эти глаза, холодные как лед и грустные как сердце разбитого мира. Кровь, смешанная с мерзкой грязью, затягивает тебя в бездонную яму невменяемой мракоты. Здесь каждый шаг становится ужасом, а каждое вздох — дыханием последнего выдоха....
– А вы тут как? – спросил он, прокашлявшись. – Тоже в плен угодили? А Максим?
– Нет, дружок, – ощерился Коллекционер. – Дела у нас здесь.
– Дела? – Пашка перевел недоумевающий взгляд с охотника на Стаса.
– Жизнь – штука сложная, – пожал тот плечами. – Максим на север подался, а у меня в Муроме интересы образовались. Долго рассказывать. Возьми еще, – Стас протянул толстый ломоть хлеба.
– Так, значит… Ты с ними? С ними заодно?!
– Теперь – да.
Лицо Павла исказилось в гримасе отвращения. Он скривил губы, готовый вот-вот смачно харкнуть собеседнику под ноги, но вместо этого лишь схватил хлеб и молча вышел за дверь.
– Нда, – причмокнул Коллекционер. – А друзей ты заводить совсем не умеешь. То ли дело – врагов.
– Обязательно было рот разевать?
– Что, – охотник расплылся в гнусной ухмылке, – снова совесть заиграла?
– Я его еще расспросить хотел. Никак не можешь без спектакля.
– Да брось. О чем этого сопляка расспрашивать?
– Обо всем, что он знает. Люблю быть в курсе дела. А ты что-то больно уж спокоен.
– Я – фаталист, – развел охотник руками. – Чему быть, того не миновать. Беспокоиться раньше нужно было, а с петлей на шее вредно трепыхаться.
– Ну да, – Стас усмехнулся и, подойдя к термосу, наложил в опустевшую миску баланды. – Я, честно сказать, струхнул немного, когда ты в комендатуре майора строить начал: «Не по-мужски ведешь себя. А как же честь?» Думал – все, сейчас выведут за дверь и нашпигуют свинцом по самые брови. Ан нет. Повезло.
– Никакого везения. – Охотник встал с кровати и жадно втянул ноздрями картофельно-мясной пар.
– В смысле – если тебе страшно, то ты агрессивен? Черт. Какая ирония судьбы. Я и не предполагал, что безжалостный охотник за головами живет в постоянном страхе.
– Закончил? Ну, тогда я продолжу. Нет, Станислав, твое предположение в корне неверно. Ты мне сейчас описываешь синдром «загнанной в угол крысы», а я совсем о другом толкую.
– Зачем?
– Откуда я знаю зачем? Может, ты садист, может, не встает по-другому.
– Да мне об этом рано еще беспокоиться.
– Так бил?
– Ну, было разок. Она у меня часы чуть не сперла.
– От души приложил?
– Слушай, я не понимаю, к чему этот разговор. Ты что, опять параллели между нами ищешь? Если так, то…
– Она испугалась?
Стас вздохнул, сел на кровать и сунул в рот ложку баланды, решив игнорировать настырного собеседника.
