В черной паутине зловещей болотной тьмы — лишь эти глаза, холодные как лед и грустные как сердце разбитого мира. Кровь, смешанная с мерзкой грязью, затягивает тебя в бездонную яму невменяемой мракоты. Здесь каждый шаг становится ужасом, а каждое вздох — дыханием последнего выдоха....
– Охотник всплеснул руками и, приняв обычный насмешливо-беззаботный вид, привалился к стене. – Не подумай, что хочу уязвить, мне твоя идея с химической обработкой Мурома по душе. Они давно напрашиваются. А вся эта херня про невинные жертвы… – Он скривился и цокнул языком. – У тамошних баб, я слышал, равные права с мужиками, так пусть несут равную ответственность, и вообще, застоялись они без дела. Ребятишки? Зачем ждать, когда из бесполезных мелких ублюдков вырастут большие? Рабов и так хватит. А что до стариков, тут уж вообще разговоры ни к чему.
Лишившись наконец собеседника, Стас также счел за лучше потратить оставшееся до обеда время на отдых.
Сон прервали металлический скрежет и топот нескольких пар ног.
– Осторожней, бля! Гляди, куда ставишь.
В комнате, под чутким руководством Бозова, толкались два человека, явно из местных, водружая на уложенный в угол железный лист «буржуйку».
Коллекционер, приподнявшись на локте и зевая, наблюдал за работой.
– Кретин безрукий, – возмущался интендант. – Легче с трубой. Смотри, сука, поломаешь – пайку урежу.
– Я не нарочно, – проблеял в ответ знакомый голос.
– Павел? – Стас сел на кровати, продирая глаза.
Втянувший голову в плечи парнишка боязливо обернулся и поправил съехавшую на брови шапку.
– Я, – кивнул он, рассматривая постояльца.
– Не узнаешь?
– С… Станислав?!
– Вы знакомы? – прищурился интендант.
– Да, – ответил Стас, запихивая ногу в ботинок. – Работали вместе. Не возражаете, если побеседуем?
Бозов кинул взгляд на только что установленную печь и оставленные возле двери шестилитровый термос, бутыль, половник, две стальные миски с приборами, буханку хлеба, ведро, чайник, таз и зеркало.
– Не возражаю. Только побыстрее. Работа ждет. Провизия вам до завтра.
