В черной паутине зловещей болотной тьмы — лишь эти глаза, холодные как лед и грустные как сердце разбитого мира. Кровь, смешанная с мерзкой грязью, затягивает тебя в бездонную яму невменяемой мракоты. Здесь каждый шаг становится ужасом, а каждое вздох — дыханием последнего выдоха....
Подсохшие было дорожки слез на них заблестели влагой. Бережной всхлипнул и, готовый вот-вот разрыдаться, одарил Стаса взглядом, полным такого отчаяния, на какое только способен человек.
– Умоляю, не прогоняйте. Куда я пойду? Гостиница – это все, что у меня есть. Я… я не могу. Господи. Да как же… У-у-у-у-у… – Валентин, не в силах больше сдерживать наплыва чувств, заревел, раскачиваясь взад-вперед.
– Ну-ну, хватит, – доверительно шепнул Стас, предоставив пациенту время как следует проникнуться жуткими перспективами кочевой жизни, и, переборов отвращение, потрепал рыдающего навзрыд Бережного по плечу.
– Д… д… да, – сглотнул Валентин.
– Молодец. Я хочу быть уверен, что мои слова не пролетают мимо твоих ушей, потому что они самые важные из когда-либо тобой слышимых. Понял?
– Д… да.
– Так вот, не вдаваясь в подробности, скажу одно – Муром обречен.
Свежая новость произвела эффект электрического разряда.
– Как? – выдохнул он наконец. – Когда?
– Раньше, чем ты можешь себе представить.
– Боже мой. А пригороды?
– Сменятся хозяева у Мурома, сменятся и у пригородов. Крови везде будет – залейся. Я хочу, чтобы ты уразумел одну простую вещь, Валя, – изменить уже ничего нельзя. Здесь с тобой разговаривают только потому, что не хотят лишних сложностей. Это очень серьезные люди, за ними стоит такая сила, которая в случае чего не посчитается с потерями.
– Что требуется сделать? – отчеканил Валентин.
– Ровно то, что тебе поручили – вернуться и доложить. А чтобы ты ненароком не сбился, передашь доклад в письменном виде.
– В письменном? – удивился Бережной. – Но… кто же его напишет? Ведь Александр Дмитриевич…
– Дикой жив.
– Господи боже.
– Кстати, ты сможешь опознать его подпись?
– Ну, я видел пару раз, длинная такая, размашистая. Думаю, что смогу. Точно смогу. Да-да, я узнаю.
– Хорошо. А что скажешь про ногу?
Бережной посмотрел на алый бинт и поморщился, вспомнив о простреленном бедре.
– Скажу – выродки ждановские стрельбу устроили по пьяни. Здесь такое случается.
– Молодец. Сиди тут. Я поговорю с капитаном.
– Ну что? – с порога начал Репин.
