В черной паутине зловещей болотной тьмы — лишь эти глаза, холодные как лед и грустные как сердце разбитого мира. Кровь, смешанная с мерзкой грязью, затягивает тебя в бездонную яму невменяемой мракоты. Здесь каждый шаг становится ужасом, а каждое вздох — дыханием последнего выдоха....
Маленькие полупрозрачные крылья бьют по воздуху в бешеном темпе, заставляя его гудеть, тонко и мерзко. Третий. Гул усиливается, приближаясь. Настырно, монотонно. Четвертый. Все ближе и ближе. Перламутрово-зеленое брюшко блестит в скупом подрагивающем свете керосиновой лампы. «Ж-ж-ж-ж-ж» – словно миниатюрный дизель-генератор на крыльях. Муха пролетает возле лица. Близко-близко. Так, что колебания воздуха ощущаются кожей. Последний вираж. Села. Шесть грязных лапок приземлились Стасу на лоб. Задняя пара приподнялась, и лапки начали тереться друг о друга, издавая сухое отвратительное шуршание.
«Пошла прочь!»
Но муха не реагировала.
Стас попытался наморщить лоб. Не вышло.
Мохнатые лапки пришли в движение. Потоптались немного на месте и засеменили в сторону носа.
«Тварь!»
Грязное насекомое пробежалось до переносицы, запустило хоботок в набухшую капельку пота и повернуло к брови.
Раз-два-три, раз-два-три – перебирают лапки, оставляя за собой зудящий след. И вот они уже взбираются по волосам. Черная мохнатая тушка с зеленым брюшком ползет дальше, через заросли к новой поляне.
«Твою мать! Да что же это такое?!»
Стас изо всех сил зажмуривается, но… веки, будто каменные. Они неподвижны. И глаз неподвижен. Все так же пялится в потолок, наполовину закрытый теперь мутным подергивающимся пятном."
"Муха устраивается поудобнее. Она чувствует себя вольготно.
– У тебя готово? – зычный голос отвлекает Стаса от наблюдения за копошащимся пятном.
– Нет еще, – отвечает второй.
– Так чего ж ты телишься?
– Сейчас-сейчас, не шуми.
Стук подошв по скрипучему полу возникает сзади и неспешно приближается. Лязг металла о металл звучит уже совсем близко, словно надфиль ходит по лезвию.
