В черной паутине зловещей болотной тьмы — лишь эти глаза, холодные как лед и грустные как сердце разбитого мира. Кровь, смешанная с мерзкой грязью, затягивает тебя в бездонную яму невменяемой мракоты. Здесь каждый шаг становится ужасом, а каждое вздох — дыханием последнего выдоха....
– А какая здесь еще живность, кроме кошаков, водится?
– Что, – хмыкнул охотник, – успели уже баек порассказать об убийцах пу-у-устоши? – Он растопырил пальцы на манер когтей и сверкнул широко открывшимися глазами.
– Почему баек?
– Ну а чего тебе про них рассказывали? Что когти пятисантиметровые, как бритва? Что человека в пух раздирают? Что появляются невесть откуда, будто призраки, и быстры, как черти?
– Примерно так, – кивнул Стас.
– Херня. – Охотник махнул рукой и, поерзав на месте, уселся удобнее.
– Это какие? – заинтересовался Стас.
Охотник чуть подался вперед, и пламя костра заплясало в его прищуренных глазах.
– Про гусляра не слыхал?
– Нет. Что еще за чудо такое?
– Хе. Кабы знать. Гусляра и издали-то мало кто видел, а те, кому вблизи «посчастливилось», не расскажут теперь. Объявился в пустошах меньше года назад, а про него уже легенды ходят. Но толком никто ничего не знает. Говорят, что чаще всего возле песчаного карьера он появляется, ночью.
Стас попытался усмехнуться, но в горле совсем некстати запершило, и смешок получился натужным.
– Ну так чего же в гусляре этом страшного, помимо жу-у-утких исчезновений? – поинтересовался он, стараясь придать вопросу оттенок беззаботно-пренебрежительной скуки. – Может, еще и детей крадет?
– Про детей не знаю, врать не буду, – ответил охотник без тени иронии. – А вот двоих братьев Святые из-за этого урода лишились не так давно. Один просто исчез во время патрулирования. Стрельбу услыхали, бросились к нему, да поздно уже было.
