Слова обожгли всё внутри тяжёлым огнём, но я промолчал.
– Я почти не умею привязываться к людям, – продолжил Скэриэл. – Тех, кого я люблю, единицы. Но если это происходит, то только так. Ты… я ведь каждый день боюсь, что ты отвернёшься от меня, увлечёшься кем-то другим. Оливия, Чарли, Леон, этот Уолдин, который выдаёт тебе мои секреты… Вокруг тебя всегда много людей, и все они чего-то хотят. И это меня так злит, ты не представляешь.
Он прикрыл глаза, сделал глубокий вздох и снова посмотрел на меня.
– Хочешь признание? – Он дышал всё чаще и казался очень бледным.
– Только оно будет диким, предупреждаю.
Я уже не знал, чего ждать, не кивнул, но и не отступил. Он принял это как согласие. На щеках у него появился нервный румянец; взгляд беспокойно заметался по моему лицу: от глаз к губам и обратно. В этот момент Чарли подошёл с другой стороны двери и нажал на звонок. Я дёрнулся, а Скэриэл даже не обратил внимания."
"– Так вот, – шепнул он, мягко сжав моё плечо, будто удерживал, прося дать ещё минуту.
– Я всё детство ненавидел чистокровных. Винил их во всех смертных грехах. Я… Я действительно мечтал избавиться от всех чистокровных в Октавии, словно какой-то мракобес. И я был уверен, что никогда не подружусь ни с одним из них, что все они высокомерные глупцы, для которых люди вроде меня, не более, чем грязь под ногами. Но потом появился ты. – Я вздрогнул, ноги подкосились, а Скэриэл запнулся. – Я понимаю: всё это ненадолго. По-другому не бывает: принцы и нищие, чистокровные и полукровки… Они идут рука об руку только в сказках.
В жизни у них нет шанса. И… – Он запнулся, замолчал, набрал в лёгкие воздуха и добавил: – Я страшно злюсь, когда мне напоминают: мы не в сказке и счастливого конца нам не видать.
Я не заметил, когда опустил голову. Его пальцы коснулись моего подбородка.
– Посмотри на меня. Никогда не отталкивай меня. Пожалуйста.
Секунды три мы смотрели друг на друга – его взгляд был затуманенным и почти нежным. Словно я редчайшее произведение искусства, за которым он всю жизнь охотился.
Я впервые обратил внимание на его ресницы, густые и длинные. Снова пересилил себя, улыбнулся, кивнул. Но слова не находились.
– Скэр… – запнувшись, рвано выдохнул я и облизал искусанные, потрескавшиеся губы. Провёл по ним тыльной стороной ладони, и на коже остался красноватый след. Скэр его, конечно, заметил.
– Переживал весь вечер, да? – Он положил ладонь мне на макушку, небрежно растрепав волосы. – Прости. Правда. Ты этого не заслуживаешь.
