Из-за полного отсутствия опыта – что в дружбе, что в любви – я был плох в распознавании всего, что касалось… эмоций? Настоящих тёплых слов. И особенно ответов на них. Уверен, если бы кто-то растянул передо мной транспарант с признанием в любви, я бы воспринял это как шутку. Или сбежал бы в страхе.
– Ты мне не веришь? – спросил Скэриэл вроде бы беззаботно, и меня это немного успокоило.
– Верю. – Я торопливо уставился в окно и с запинкой произнёс: – Ты… мне тоже очень дорог.
– До-орог, – чуть усмехнувшись, проблеял он.
Явно пародировал меня, поддразнивал. Я повернулся. Он сощурился, изображая кокетливую девицу. – А как?
– Что «как»? – Скрестив руки на груди, я с лёгким негодованием смотрел на него. Он продолжал улыбаться в ожидании ответа, но мне опять бросилось в глаза, каким усталым он выглядит и чего ему стоят дурацкие шуточки.
– Дороже всяких там Оливий? – подначил он лукаво.
Тут я немного рассердился. Вот говорить о ней совсем не хотелось. Она – точнее, наше столкновение – было ещё одной тайной, которая на меня давила.
– С Оливией покончено, – чуть тише произнёс я.
– Ого, – охнул Скэриэл. Похоже, он ждал чего-то другого. Что я покраснею и попытаюсь дать ему подзатыльник? – Даже так… Что произошло? Встретил кого-то ещё?
– Нет-нет. – Я скривился, как от зубной боли, помолчал и добавил, пожав плечами: – Так… вышло.
– Да ты два года по ней сох! – Скэриэл не на шутку заинтересовался, даже привстал с дивана. – С чего такие перемены?
С другой стороны, говорить об Оливии было безопаснее, чем обсуждать наши с ним отношения, думать о том, чего стоит моё «Ты мне дорог» на фоне всего, что я скрываю.
И собираюсь скрывать как можно дольше, несмотря ни на что.
– Не знаю. – Я нервно дёрнул плечом и, может, впервые задумался об этом по-настоящему.
А правда, что со мной? Сама мысль о том, что я был влюблён в Оливию два года, казалась мне сейчас почти мучительной. Была ли в этом её вина? Скорее нет. Моя. Я сам себе придумал недосягаемый образ, воздвиг алтарь – а теперь хотел его сжечь, растоптать и забыть.
Оливия вовсе не была ангелом. И я оказался к этому не готов. Сейчас мои чувства к ней походили скорее на трепет неприметного поклонника, раз за разом любующегося прекрасной актрисой. Она очаровывала на подмостках, меняла образы, а я в них верил. Но, столкнувшись с ней лицом к лицу, настоящей, живой, из плоти и крови, я осознал, как жестоко ошибался.
– Просто… наверное, прошла влюблённость, – вздохнув, закончил я."
"Он поднялся и подошёл ближе.
