В тесной овчарне Репейка неведомо чему удивляется: только блестящие опаловые глаза баранов и легкий аромат сытого свекольного сена говорят о мироздании вне ее пространства. Но даже в этом уединении, щенок еще не видит ни света, ни мира вокруг — его новые зрачки откроются через несколько дней, открывая другую реальность....
— Ах ты, несыть, ведь получил уже свой завтрак!.. От Лайоша дух шел, словно из корчмы…
Ага, сообразил старый мастер, вот оно что! — но промолчал.
— …не хочу я, чтобы он привадился к палинке. А вы, отец, его спаиваете.
Это было несправедливо, ведь угощать совсем не то, что «спаивать». Лайош никогда не бывал пьян, а эти несколько капель укрепляющего напитка могли быть ему только на пользу. Но Аннуш, похоже, встала нынче с левой ноги.
Старый мастер расстроился.
— Что ж, мне и не угостить его? И тебя угощу. Вон там она, на шкафу.
— Да у меня нутро от нее вывернет.
— Тогда не пей. Помню, бывало ты говорила: нравится…
— Давно это было…
— Помнится, девушкой ты и мне каждое утро подносила.
— Это другое дело…
Старый мастер вдруг устал и ничего больше не стал говорить. Анна же шумно приступила к уборке, хотя обычно управлялась тихо.
— Можно окно-то открыть?
— Открой. — И старый Ихарош отвернулся к стене, показывая, что хочет еще поспать, а может, давая понять, что обижен. Тишина скоро обезоружила Аннуш, утренний дурной стих сошел с нее.
А ведь я его обидела, подумала она, обидела этого бедного, больного старика… Теперь она все старалась зайти так, чтобы увидеть его лицо — правда ли, что спит он? Глаза у Гашпара Ихароша были закрыты, но…
Анна вышла, чтобы хоть Репейке сказать что-нибудь, однако щенок от уборки сбежал в сад и как раз сейчас решил убедиться, на месте ли вчерашняя кость.
Какая же я неблагодарная, глупая гусыня, подумала Анна и даже порадовалась, что никто ей не возразил.
— Кончила я, отец, что на обед-то принести?
Старик повернулся и посмотрел на нее долгим взглядом, от которого ей захотелось вдруг сжаться в комок.
— Отец, родной… — Аннуш присела на край постели и положила ладонь на его руку. — Ну, ударьте меня!
— Немного мясного супу я съел бы… да свари побольше, чтобы и Лайошу осталось на вечер.
Аннуш опустила голову, и они долго сидели так, даже не заметили, когда вернулся Репейка.
