В тесной овчарне Репейка неведомо чему удивляется: только блестящие опаловые глаза баранов и легкий аромат сытого свекольного сена говорят о мироздании вне ее пространства. Но даже в этом уединении, щенок еще не видит ни света, ни мира вокруг — его новые зрачки откроются через несколько дней, открывая другую реальность....
В общем день был сонный и тихий: старый Ихарош задремал, когда же очнулся, о карандаше и бумаге не вспомнил, позабыл обо всем. Он не ждал уже завтрашнего дня, да и вся поездка стала как-то не к спеху. И чего пристал к нему этот доктор? Может и не окажется нигде вишневого чубука, а тогда зачем ехать? Лекарство доктор и сам привезет…
Посердившись, мастер опять уснул.
Репейка лежал рядом с ним на подстилке, но ни играть, ни двигаться ему не хотелось. Присутствие старого хозяина сейчас не радовало, его друг-человек словно удалился в свое одиночество.
Настал полдень. По рукам старого мастера пробегали иногда мухи, но он не просыпался. За крутой линией тени ослепительно сияло солнце, но в доме, во дворе, в саду выжидательно затаилась тишина.
И когда явилась Анна с обедом в сумке, Репейка встал, но не бросился ей навстречу.
Нет.
Гашпар Ихарош открыл глаза только тогда, когда дочь уже стояла перед ним.
— Это ты?…
— Задремали, отец? Вот и правильно… малым да старым положено много спать.
— Оно верно: старики, вроде меня, в детство впадают, под конец хоть пеленай их…
Анна уловила налет раздражительности.
— А какой я суп мясной состряпала!.. Лайошу на два дня хватит.
— Прокиснет в такую жару.
— Не бойтесь, отец, разве ж Лайош допустит… про два дня я просто так сказала… словом, много супу-то.
— Вот и с поездкой этой… вы говорили все, ну я и согласился. А на кой я туда поеду?
— Когда захотите, отец, тогда и поедете.
— Зачем торопиться. Знаешь ведь, какой он, Геза-то…
Но и доктор ни на чем не настаивал.
— Как вы решили, дядюшка Гашпар? — спросил он, влетев под вечер весь в поту, и даже присесть не захотел.
— Да присядь же, вечно все на бегу…
— Я вот мотоцикл себе куплю, право слово, куплю, и как увижу, что кто-нибудь заболеть собирается, — тут же и задавлю.
— Дурной ты, Геза, — улыбнулся старик, — тебя ж посадят…
— Только не меня! Доктору убивать разрешается. Вот видите, был бы у меня сейчас мотоцикл, вы, дядя Гашпар, сели бы сзади, аккуратненько, по-лягушачьи…
Старик громко рассмеялся.
— Ну, нет… это уж нет! У меня бы голова закружилась, так и свалился бы. Мы уж лучше на твоем возке, добрый возок, да на рессорах, куда надежнее.
— Ну, как хотите, дядя Гашпар, а только с ранним выездом ничего не выйдет.
