В тесной овчарне Репейка неведомо чему удивляется: только блестящие опаловые глаза баранов и легкий аромат сытого свекольного сена говорят о мироздании вне ее пространства. Но даже в этом уединении, щенок еще не видит ни света, ни мира вокруг — его новые зрачки откроются через несколько дней, открывая другую реальность....
— Вот! — Репейка отпустил котенка, а так как тот продолжал ныть, бегло лизнул его в морду.
— Мне ведь человек приказал, а тебе я не причинил никакого вреда…
— У меня же вся шуба в слюне, теперь мне вылизывать ее!
— Репейка, я расцеловал бы тебя, но, после крыс, сам понимаешь… Ну, что скажешь, дядя Мартон?
— Ничего. Не могу слова вымолвить. Слезы градом от смеха… одно точно, немецкие овчарки и в сравнение не идут с этим комочком шерсти. Он нес Мирци, словно яичко. Но эта наука не с ним родилась, его этому научили, и тот, кто учил, был мастер своего дела.
"Да, — и это знаем не только мы, — Оскар был мастером своего дела. Это открыто признал сам Таддеус, свидетелями же были Султан, Джин и даже Пипинч, а ведь их мнение тут весьма авторитетно.
Мы уже поминали о том, что Репейка почитал себя существом сухопутным, — вот почему он подозрительно косился на появившийся вдруг во дворе большой таз и рядом кастрюлю с водой, от которой шел пар. Щетку же и мыло он встретил уже с нескрываемым отвращением. Предчувствия Репейки были, однако, почти безошибочны, а запах йода из коричневого флакончика только укрепил их.
Розалия принесла еще чайник с холодной водой и натянула резиновые перчатки.
— Ну, давайте собаку сюда.
Репейка подошел поближе к аптекарю.
— Ступай, Репейка. Да вы сами позовите его, Розалия! Это ж такая собака, что если сказать ему: круши мак, — он будет крушить мак. Будет!
— Иди сюда, Репейка, я тебя выкупаю. Вода хорошая, теплая.
Репейка смотрел на аптекаря.
— Вода? Ненавижу! А потом вот это самое… это вонючее… — «Вонючее» было мыло, которое когда-то при купании попало ему в глаза, щипало, и щенок этого не забыл.
— Иди, песик, будешь чистым, как лебедь.
Но Репейка не хотел быть чистым, как лебедь. Более того, он стал посматривать в сад…
— Нельзя! Останешься здесь! — топнул ногой аптекарь. — Почтенная дама ждет тебя, хочет вымыть… право, я тебя не понимаю, Репейка. Идем!
— Э-эх! — вздохнул щенок и, смирившись, поплелся рядом с новым своим повелителем, чтобы поступить в распоряжение Розалии.
— У меня особенно живот чувствителен… и если мне попадет в рот это белое… я выскочу из таза!
Однако Розалия так бережно поставила его в таз, а руки ее так ловко и любовно мыли и чистили четырехкилограммового победителя крыс, что щенок повизгивал, честно говоря, лишь по привычке.
— Нет, нет, только не уши! Оттуда пойдет в глаза, в рот…
— Посмотрите, куда укусила его крыса, я потом смажу йодом.
