В тесной овчарне Репейка неведомо чему удивляется: только блестящие опаловые глаза баранов и легкий аромат сытого свекольного сена говорят о мироздании вне ее пространства. Но даже в этом уединении, щенок еще не видит ни света, ни мира вокруг — его новые зрачки откроются через несколько дней, открывая другую реальность....
— Погодите, я открою сама — знаю, как повернуть ручку неслышно. Чтобы не разбудить без нужды. Главный врач строго наказал его не беспокоить.
Гашпар Ихарош спал.
В палате было довольно светло, так как западный небосклон еще светился памятью о сиянии дня. Аптекарь неслышно сел.
— Подожду немного, — шепнул он, — может, проснется.
— Я не закрою дверь на защелку, — сказала сестра и выскользнула в коридор.
В палате теперь не слышно было ни вздоха. Старый мастер тихо спал. На лице его не было страдания, и не было слов, чтобы описать это лицо.
Аптекарь опустил голову в ладони и ждал. Мысли лишь проскальзывали, проносились мимо, но некоторые вдруг задерживались, и тогда тяжело становилось ему на сердце: ведь аптекарь в сердце своем ощущал Гашпара Ихароша, думал же о себе, словно это было одно и то же — да так оно, вероятно, и было.
Совсем стемнело, когда он прошел по коридору.
— Ни разу не проснулся, — сказал он сестре, — если понадобится, позвоните.
— Так и тот доктор наказал, который привез его сюда.
— Что ж, спокойной ночи, сестричка. Завтра наведаюсь еще.
— Я скажу ему, когда проснется.
Дома его опять охватила такая тишина, словно он принес с собой медленно заволакивающуюся туманом глубь той палаты. Он вышел во двор, кликнул Репейку, который и сейчас сидел на карнизе ограды.
Аптекарь погладил собачку по голове.
— Худо хозяину твоему, Репейка… нехорошо. Не знаю, увидишь ли его. Как ты думаешь?
Репейка задумчиво наклонил голову набок.
— Ночью здесь прошла отара… но она ушла, а если придет еще раз, я тоже уйду следом. Не знаю, можно ли, но я уйду.
— Что же тогда с тобой станется, собачка? Анна заберет, или попросить тебя у нее?
— Мне можно уйти? — посмотрел Репейка на своего самого нового среди людей друга.
— Грустно все это, Репейка. Заснет однажды твой хозяин, и больше не позовет тебя. А ведь как он тебя любил! Куда исчезает слово, собачка, куда исчезает любовь?
На это Репейка уже не знал, что ответить.
Он только смотрел на человека, слушал его голос, который слетал в тень и пропадал в ней.
