В тесной овчарне Репейка неведомо чему удивляется: только блестящие опаловые глаза баранов и легкий аромат сытого свекольного сена говорят о мироздании вне ее пространства. Но даже в этом уединении, щенок еще не видит ни света, ни мира вокруг — его новые зрачки откроются через несколько дней, открывая другую реальность....
— Вот это уже разумные речи, — подскочил Репейка и, виляя от услужливости задом, притащил одну туфлю.
— Вторую! — Репейка принес и вторую.
— Грызть нельзя, — строго сказал Додо, когда щенок бросил у кровати второй шлепанец, немного совестясь, что зубы поработали над ним весьма заметно.
— Теперь сходим за завтраком и поедим!
Щенок бросился к двери и, уперев в нее передние лапы, стал царапать.
— Выпусти! Выпусти меня!
— Ладно, ладно, — усмирял его пыл Додо. — А потом навестим Пипинч.
Прыжок — и Репейка был уже на траве, стремительно обежал повозку, покатался на спине, перенюхал, одно за другим, каждое колесо, выполнил все свои утренние дела и остановился перед Додо, показывая, что утренняя зарядка окончена, можно отправляться за завтраком.
Когда они проходили мимо повозки Оскара, Пипинч, маленькая берберийская обезьянка, взволнованно их приветствовала с крыши. Репейка вильнул хвостом, но его взгляд был прикован к другой повозке, где Мальвина с откровенной симпатией уже ждала своих нахлебников.
Мальвина каждый раз повторяла попытки совратить Репейку с пути, предписываемого дисциплиной, но щенок ни от кого не принимал пищи, кроме Додо.
— Удивительная у тебя сила воли, Репейка, — погладила его Мальвина, — недурно бы и кое-кому из людей у тебя поучиться.
Репейка слушал, а сам так смотрел на протянутую ему приманку — кусочек мяса, что тому впору было растаять, и, тоскливо глотая слюну, с мольбой оглядывался на Додо.
— Ну, скажи, скажи, наконец…
— Нельзя!
Репейка расслабленно ложился на живот, голову клал на передние лапы, словно говоря:
— Всему конец.
— Хорошая собачка слушается своего хозяина…
— Слушается, конечно, слушается, — и куцый хвост Репейки вздрагивал от возвращающейся надежды, — но ведь вот он, этот замечательный душистый кусочек…
— Сперва принеси мою трубку!
Невидимые пружинки вскидывали Репейку в воздух, и он летел так, что под ним шуршала трава.
— Ох, и вонючая!
— Хорошо, мой песик, — погладил его Додо, — очень хорошо…
— Ну, и… и… — танцевал вокруг него щенок, — и больше ничего?
Додо, словно не замечая пожирающего Репейку желания, спокойно обтирал трубку.
