Я приехала в ресторан немного позже обычного, потому что сегодня планировала задержаться. На кухне уже кипела работа, повара сновали туда-сюда, а в центре этой суеты стоял Данил, полностью погруженный в себя. То ли он меня игнорировал, то ли настраивался перед предстоящим мероприятием, где у него ключевая роль. Не понятно.
В течение дня стало ясно – Данил все же выбрал путь игнора. Если у него были какие-то вопросы ко мне, он передавал их исключительно через третьих лиц. Апогеем стало, когда я проходила мимо в паре метров от него и он в моем присутствии сказал одному из поваров:
– Передай управляющей, что через полчаса можем начинать, если все гости собрались.
Я бы могла провести с ним воспитательную беседу о важности нормального взаимодействия на работе после расставания, но не стала подвергать риску гала-ужин. Вдруг Данил потом не сможет совладать с собой и не выйдет к гостям?
Да и какой смысл устанавливать новые правила коммуникаций сейчас, когда раны после разрыва еще слишком свежие? Мы только обидим друг друга сильнее и вообще не сможем взаимодействовать на кухне.
В зале было полно гостей. Влиятельные персоны из мира гастрономии, ресторанные блогеры, богемная тусовка и просто самые верные поклонники нашего ресторана. Я села за столик в углу, откуда хорошо просматривалась сцена, установленная для проведения гала-ужина.
Сидеть среди гостей было странно, ведь обычно я контролировала процесс, разрываясь между кухней и залом. Но сегодня роль наблюдателя казалась куда более важной. Я должна понять, какие детали требуют доработки перед возможным визитом инспекторов Мишлен.
Данил вышел в зал в белоснежном поварском кителе. Он всегда преображался, когда говорил о еде на публике – его глаза загорались, движения становились более выразительными, и сейчас в свете софитов это особенно бросалось в глаза. Представляя гостям новое сезонное меню, он был в своей стихии.
– Девушка, вы свободны?
Я подняла глаза и увидела над собой Яна Сташевского. Он стоял у моего столика в темно-бордовом жилете поверх белой рубашки с закатанными рукавами. Галстук и безразмерные джинсы подчеркивали гремучую смесь бунтарского духа с неожиданно проклюнувшейся джентельменской породой. Уж не знаю, какая черта в нем доминировала сегодня, но подавать себя Ян умел, и делал это с небрежным лоском.
– Да, конечно, – ответила я, немного растерявшись.
Ян опустился на стул рядом со мной, и перевел взгляд на сцену.