— Да ты не бэ, — добавил третий, — терок не будет, побазланим просто.
Что мне оставалось делать? Я вышел из бара вслед за ними на снег, освещенный мощными прожекторами. В голове вдруг сама собой возникла фраза: «Пьянящий воздух свободы сыграл с профессором Плейшнером злую шутку». На всякий случай я не стал сильно удаляться от дверей и постарался не поворачиваться к бритоголовым спиной. Вдобавок заприметил воткнутую в снег забытую кем-то лыжную палку — хоть будет оружие, если разговор вдруг перейдет в махалово. Ясно, что у меня одного против троицы шансов победить ноль целых ноль десятых — но, может, до приезда полиции продержусь?
— А того мужика, что замочили, ты знаешь? — спросил первый шкаф.
Мне подумалось, что подобных, почти карикатурных, персонажей в Москве я уже давно не встречал. Наверное, ребята родом из близлежащей к Лапландии Мурманской области. А может, из Кировской или из Коми. К ним в провинцию столичная мода на респектабельность пока не дошла.
— Мужик как мужик, — пожал я плечами. — Директор фирмы.
Мне показалось, что парни со значением переглянулись.
— Этот? — первый пальцами-сосисками вытащил откуда-то из-за пазухи фотографию. На ней был изображен Вадим, причем снимок сделан совсем недавно, уже здесь, в Лапландии, да еще, похоже, скрытой камерой. Не глядя в объектив, Сухаров бодро шел в своем пижонском ослепительно-белом горнолыжном костюме, вскинув лыжи на плечи, а на заднем плане виднелся подъем на тутошнюю гору.
— Да, он, — подтвердил я. — И что?
— Передай своим, что мы тут не при делах, — молвил второй.
— Кому «своим»? — переспросил я. — При каких «делах»?
— Ваньку не валяй, — строго сказал первый.
— Мы за бабу-дуру не отвечаем, — заметил третий.
— Как хотите, пацаны, но я ни фига не понимаю, — сказал я решительно. Они переглянулись.
— Расскажите толком, по порядку, — попросил я.
И они рассказали. Если опустить нецензурщину, служащую связующими словами и средством выражения негативных эмоций (а она заняла по объему едва ли не половину рассказа), картина вырисовывалась следующая.
Однажды, а конкретно, тридцать первого декабря, днем под Новый год, первый из них (его звали Володей) склеил в баре девку-москвичку. Баба была сочная, добрая, на контакт пошла с охотой. Но когда дошло до дела и Володя конкретно предложил сниматься с якоря в баре и шхериться в его номер, вдруг началось натуральное динамо.
Динамо получилось не простое, а с вывертом. Девка стала просить Володю, для начала, разобраться с одним мужиком.
