Тем более что Петя человек творческий, а значит — весьма ранимый и впечатлительный…
— И поэтому вы даете ему транквилизаторы?
В чем нельзя было отказать Лесе, так это в умении называть вещи своими именами и задавать неожиданные вопросы.
— Откуда вы знаете?.. Ах да, Настена… Что-то уж слишком она разболталась… Ну, да, он порой принимает таблетки — и что? Почему бы нет? Что в том плохого?
— Ровным счетом ничего, — улыбнулась молодая следовательница. Она, кажется, именно сейчас вдруг ощутила свое преимущество над Гореловой. Ведь в начале их разговора Женя здорово выбила у нее почву из-под ног и своим кокетством со мной, и весьма вольными речами. — Итак, у вашего мужа на время убийства имеется стопроцентное алиби, которое подтверждаете вы; а у вас — соответственно, алиби, которое, естественно, подтвердит ваш муж.
— И нога, — улыбнувшись, заметила Женя.
— Что — нога? — не поняла (или сделала вид, что не поняла) Леся.
— Я со своей ногой никак не смогла бы доковылять до домика Вадима. И вернуться обратно. Моя левая даже в тапку не лезет — не говоря уже о ботинках.
— А мы вас и не подозреваем, — любезно вклинился я.
— Я, думаю, Женя, это не ваше дело, — мягким голосом, но со стальными глазами ответствовала Леся.
— Конечно, не мое, — лукаво улыбнулась Женя. Глаза ее сверкнули в мою сторону.
…Мы с Лесей вышли на крыльцо. Полярная ночь уже вступила в свои права. Темнота, низкие облака, пробивающийся сквозь них свет луны.
Я чувствовал себя опустошенным после столь долгих, сложных разговоров. Да и у Леси черты лица заострились, легли под глазами синие тени. Вдруг она пробормотала:
— Что? — не понял я.
— Когда я вернулась сюда в день убийства, я ведь Гореловых действительно разбудила… Или они только что встали… Оба были в халатах… И такие, знаешь… Довольные, раскрасневшиеся…
— Значит, действительно трахались! — бодро воскликнул я.
— Вы все об одном… Вот ты с этой Женей два сапога пара: чокнутые на сексе…
— А ты? — игриво вопросил я.
— Я к нему равнодушна, — отрезала Леся. — И говорю я не об этом… тьфу, чуть не сбил!.. Я о том, что в мойке в тот момент стояла чашка… Одна-единственная…
— Ну и что? — пожал я плечами.
— Здесь, в коттедже, как и в вашем, имеется посудомоечная машина, — начала рассуждать девушка. — Обычно всю посуду составляют сразу в нее. И после вчерашнего совместного обеда Гореловы убрали грязную посуду в машину. Или, может, они не обедали вовсе?.. А вот единственную чашку почему-то оставили в мойке.
