Темнота за окном усиливается, а внутри дрожит только он, Тимофей Романцев. Его последние мгновения в этом мире уходят через почту, посылаемой на далекую столицу. В сердце города сжигают письмо, но его содержание неизбежно достигнет адресата. В чемодане — все то, что важно: документы, ключи и тайный код, скрепленный вечно держащимися золотыми цепочками. На улицах столицы он чувствует знакомую мрачность ночи, но это не то место для последнего прикосновения к жизни....
В последние дни мы ощущаем их активизацию, и с чем это связано, пока понять трудно. Не то замышляется нечто серьезное, что-то вроде подрыва складов с горючим, не то они проверяют боеготовность нашей военной контрразведки. В любом случае мы должны быть готовы к любому раскладу.
— Абверовцы имеют очень сильный координационный центр. Все эти террористические акции происходят едва ли не в одно время, — заметил Романцев.
— Все так… Порой нам не хватает оперативных сотрудников, чтобы вовремя реагировать.
— Судя по тому, что здесь происходит, на этом направлении у них работает очень опытный резидент.
— По поводу резидента… все так, его рук дело! Никто не знает, откуда он прибыл, как он выглядит. Есть предположение, что он из военных, легализовался в одну из фронтовых частей.
— Есть доложить! Разрешите идти?
— Ступай!
Последующие четыре часа Тимофей Романцев в сопровождении двух бойцов обошел близлежащие хутора в надежде отыскать возможных свидетелей убийства старшего лейтенанта Григоренко, но все жители, будто бы сговорившись, твердили одно:
— Не бачили![8] — и старались как можно быстрее завершить неприятный разговор и спровадить нежданных гостей со двора.
Последним, к кому наведался в этот день Романцев, был старик лет семидесяти с отвислыми длинными усами, в широкополой шляпе. Запомнились его глубоко запавшие глаза, в них — непокорность, вызов. Хмуро посмотрев на вошедших, он изрек:
— Зря ви тут шукайте, нихто вам ничого не скаже. Ви пишли, а нам тут ще з сусидами жити. А вже вони ничого не забувають[9].
Так что можно было считать, что день прожит зря.
