Темнота за окном усиливается, а внутри дрожит только он, Тимофей Романцев. Его последние мгновения в этом мире уходят через почту, посылаемой на далекую столицу. В сердце города сжигают письмо, но его содержание неизбежно достигнет адресата. В чемодане — все то, что важно: документы, ключи и тайный код, скрепленный вечно держащимися золотыми цепочками. На улицах столицы он чувствует знакомую мрачность ночи, но это не то место для последнего прикосновения к жизни....
А далее был долгий двухнедельный переход по Курской области, уже занятой врагом. Прорвав немецкие оборонительные укрепления на рубеже Нижнее Песочное, остатки армии переправились через реку Свапу, где Тимофей едва не погиб. Его тогда сильно контузило, и, если бы не молоденький боец, втащивший его на узенький плот, едва вмещавший двух человек, следующую минуту он бы не пережил.
Дальше было немного проще — остатки армии заняли оборону на рубеже Макаровка — Львов и так вгрызлись в землю, что выбить их не могла даже массированная бомбардировка.
За несколько месяцев изнурительных боев Тимофей пережил столько всего, что такого опыта хватило бы на несколько обыкновенных жизней. Именно там, где человеческая жизнь не стоила ничего, он сумел убедиться в том, что подлость всегда соседствует с безудержной отвагой.
Уже выйдя из окружения, Романцев был переведен в Особый отдел НКВД Двадцать третьей армии Северного Ленинградского фронта, а оттуда впоследствии направлен в Смерш.
В какой-то момент ему показалось, что большую часть из пережитого он сумел позабыть, предать забвению.
Видимо, на его лице отобразились какие-то перемены, не ускользнувшие от внимания подполковника, и тот, заметно воодушевившись, спросил, буравя Романцева острым пронзительным взглядом:
— Так о чем все-таки молчим, товарищ капитан?
— Помню я его, — глухо ответил Тимофей.
— Слышу в вашем голосе какое-то пренебрежение, товарищ капитан. И это к политруку? Ой, не порядок!
— У меня нет пренебрежения к политруку… Есть только брезгливость к дрянному человеку.
— Ах, вот как! Так где вы с ним повстречались? — напирал подполковник.
— Политрук Заварухин прибился к нашему отряду, когда мы выходили из окружения под Киевом.
— Кто был командиром отряда?
— Я взял командование на себя.
— Сколько бойцов было в вашем отряде?
— Сначала пятьдесят три бойца, потом меньше…
— Как прошла проверка, когда вы вышли из окружения?
— Из окружения мы выходили со своим оружием и документами. Проверить нас было несложно.
— В чем состояла причина вашего конфликта с политруком Заварухиным?
— Политрук пытался взять командование отрядом на себя.
