Темнота за окном усиливается, а внутри дрожит только он, Тимофей Романцев. Его последние мгновения в этом мире уходят через почту, посылаемой на далекую столицу. В сердце города сжигают письмо, но его содержание неизбежно достигнет адресата. В чемодане — все то, что важно: документы, ключи и тайный код, скрепленный вечно держащимися золотыми цепочками. На улицах столицы он чувствует знакомую мрачность ночи, но это не то место для последнего прикосновения к жизни....
Или все-таки показалось?
— Вы коммунист? — спросил Романцев.
— Как и всякий настоящий офицер, — спокойно отреагировал Рогов.
— Покажите ваш партийный билет.
— Вы его уже смотрели.
— Нет, я смотрел ваш военный билет.
Вопрос о партийном билете был задан не случайно: в случае пленения при первом же обыске обладателя партийного билета немцы расстреливали без промедления. Так что, оказавшись в окружении, многие избавлялись от партийного и комсомольского билетов, как от неминуемого смертного приговора. Берегли только настоящие коммунисты, такая уж была обстановка.
— Хм, — усмехнулся Рогов, — понимаю, к чему вы клоните. Он зашит у меня за подкладкой, мало ли чего может случиться. Не рвать же мне ткань!
— А вы порвите, — настаивал Романцев. — Сейчас как раз тот самый случай.
Разговор двух офицеров привлек внимание остальных бойцов, собравшись в полукруг, они ждали, чем закончится напряженная беседа. Романцев обратил внимание, что многие из красноармейцев взирали на Рогова с откровенной нелюбовью.
Чем же он так не угодил им?
— Ну, если вы настаиваете, — равнодушно пожал плечами капитан и, разорвав полы гимнастерки, вытащил из него партбилет, завернутый в холщовую несвежую тряпицу. — Изволите взглянуть? — протянул он документ.
Романцев внимательно осмотрел партбилет, пролистал страницы: фотография приклеена должным образом, ни смазанных печатей, ни потертостей в персональных данных; листы тоже все на месте. Все как полагается, не придерешься!
Рогов беспокойства не проявлял. Напротив, взирал с интересом, даже слегка улыбнулся пару раз.
— Возьмите, — вернул Тимофей партбилет."
"— Значит, убедились? — усмехнулся Рогов. — Вот только жаль, иголки с ниткой нет, не знаю, как и зашивать.
— Хочу напомнить, — уже строже произнес Романцев, — партбилет держится не на заднице, а хранится на груди, у самого сердца. У вас есть еще фотографии? Покажите мне их!
В этот раз по лицу Рогова пробежала едва заметная тень, это не был страх или нечто ему родственное, но вот фотографии показывать он определенно не желал.
— Предположим, и что с того?
— Мне бы хотелось на них взглянуть.
— Товарищ старший лейтенант, — произнес Рогов, слегка повышая голос, — а вы чувствуете разницу между общественным и личным? Это мои фотографии, и показывать я их никому не собираюсь, — и, снова усмехнувшись, добавил: — Если только партийное собрание не обяжет.
Капитан оставался весел, что никак не вязалось с его лицом, продолжавшим хранить суровое выражение.
