Итак, у вас есть выбор: подчиниться продажному собранию, где всем заправляют популяры, и смотреть, как Марий и его ветераны обстряпывают это дело, или же, повинуясь мне и Сенату, отправиться сначала в Рим и дать понять, что восточный поход по праву и по закону ваше и только ваше дело, что вся добыча должна достаться вам. Что вы на это скажете, начальники легионов? Останетесь ли здесь, чтобы вести проклятую бесконечную осаду, которая ничего вам не принесет, или отправитесь со мной в Рим, чтобы восстановить порядок и власть Сената и самим пойти на Восток? Что предпочитаете: сидеть на месте и наблюдать, как улетучиваются ваши мечты, или пойти на Рим?
Закончив речь, Сулла поднял руки в ожидании ответа трибунов и центурионов.
– Вперед, на Рим! – наконец ответил один трибун, и тотчас же десятки, сотни начальников в один голос принялись повторять одно и то же: вперед, на Рим! Вперед, на Рим! Вперед, на Рим!
Сулла спустился с помоста.
К нему подошел Долабелла.
– Ты не можешь пойти против Рима, – сказал он, все еще в оцепенении.
– Я и не иду против Рима, – возразил Сулла и, увидев недоверие на лице Долабеллы, пояснил: – Рим – мой.
Мать Цезаря пригласила Корнелию провести утро вместе. Отец девочки, не выпускавший ее даже на Бычий форум за покупками в сопровождении рабов, на этот раз позволил принять приглашение.
– Не позорь меня, – напутствовал он дочь. – Говори поменьше и веди себя скромнее.
Цинну не удивило, что мать юного Цезаря захотела ближе познакомиться с девочкой, которой предстояло стать женой ее единственного сына. По его мнению, это было лишнее, помолвка состоялась – но женщины есть женщины, им нравятся подобные развлечения. До тех пор, пока брачный договор оставался в силе, личные отношения между членами двух семейств не имели значения для Цинны.
Корнелия захватила папирус с «Комедией об ослах», пьесой Плавта, которую дал ей почитать Цезарь, и под охраной рабов явилась в Субуру, в жилище Цезарей.
– Ну как, прочитала? – спросила Аврелия, когда девочка протянула ей свиток.
– Да, – ответила девочка односложно, следуя совету отца.
– И как тебе? – спросила хозяйка, жестом приглашая сесть на солиум, напротив нее, в главном атриуме. Пустые ложа указывали на то, что время обеда еще не пришло.
Корнелия не знала, что сказать.
– Тебе понравилась пьеса? – повторила Аврелия.
– Она показалась мне забавной.
– Она и есть забавная. Главный герой, мужчина, ведет себя как глупец. Как ты думаешь, мужчины и вправду глупцы?
Корнелия чуть приоткрыла рот, но смолчала.
Аврелия подумала: не стоит задавать ей таких сложных вопросов. Девочке не было еще и девяти, и она почти не выходила из отцовского дома.
– Как думаешь, почему я попросила тебя прийти?
– Не знаю, – солгала Корнелия.
– Прекрасно знаешь.