Автор
Юлий Цезарь меняет ход истории, став легендой Древнего Рима. В то время как сенатор Долабелла готовится к суду, намечается конфликт вокруг молодого полководца. Автор исследует малоизвестные эпизоды жизни Цезаря и сражения, которые определили судьбу империи.
– «Молодой» звучит как оскорбление, – прошептал Лабиен.
На мгновение Цицерон умолк. Уперев руки в бока, он уставился в пол.
Цезарь не сводил с него глаз: противник умело завладел вниманием публики, в ход шли не только слова, но и манера передвигаться по залу, красноречивое молчание, паузы, взгляды. И все это было лишь началом. Если бы обвинителем выбрали его, а не Цицерона, ему пришлось бы иметь дело с защитниками Долабеллы – его дядей Аврелием Коттой и пройдохой Гортензием. Цезарь отыскал их взглядом: оба сидели прямо за Долабеллой, сосредоточенно и внимательно слушая Цицерона, серьезные и напряженные, а ведь во время его собственной неуклюжей вступительной речи они выглядели расслабленными, почти веселыми. Дядя старался не унижать его открыто – было очевидно, что он не желал уязвлять его на суде, по крайней мере без особой необходимости, – зато Гортензий открыто усмехался, когда Цезарь путался в словах, вставлял неловкую фразу, перечисляя имена свидетелей, которых собирался привлечь на будущем суде.
Противник же продолжал говорить…
Цицерон повернулся и обратил взгляд на македонян, которым разрешили присутствовать на суде, хотя по закону они могли участвовать в разбирательстве только через обвинителя, выбранного на предварительном заседании суда. Он смотрел на них строгим взглядом: неопытность кандидата в обвинители была очевидной, но Цезарь привел довод, который мог повлиять на мнение судей, и Цицерон как раз собирался перейти к этому вопросу. Сначала он думал отложить его на потом, но в итоге решил, что концовка его речи, направленной против молодого Цезаря, должна стать поистине сокрушительной. А пока займется делом македонян, обиженных провинциалов…
Цицерон повернулся к судьям, не отнимая руки от боков:
– Македоняне обратились к Цезарю, а не ко мне, дабы он, а не другой римский гражданин выступил обвинителем по их делу. Разумеется, следует учитывать мнение тех, кто подал иск, кто ущемлен предполагаемыми действиями Гнея Корнелия Долабеллы на их родине в годы его наместничества. Они выбрали Цезаря, пожелав, чтобы молодой защитник стал их главным обвинителем.
– Хоть бы он перестал повторять слово «молодой», – пробормотал Лабиен на ухо другу.
– Все так, но давай внимательно послушаем, – так же тихо ответил Цезарь. – Я хочу посмотреть, найдет ли он способ свести на нет то обстоятельство, что македоняне выбрали именно меня. Он сам только что признал, что суд должен принять это во внимание.