Автор
В жутковато-зловещей исповедальне дышало удушающей духотой, как будто сам ад пришел в деревенский храм. Комната была тесной и заколоченной, ее стенами осыпалась пыль за десятки лет использования. Отец Томас Мэдден изрек благодарение небесам, зная, что это еще не самое страшное — лишь предвестие того кошмарного места, в котором они оказались....
Ник боялся пошевелиться, удивительно напоминая оленя, попавшего в неумолимый свет фар мчащегося автомобиля.
Наконец он медленно выпрямился и повернулся к ней.
Не будь Лорен охвачена стыдом, наверняка рассмеялась бы при виде его ошарашенной физиономии. Ник, очевидно, ожидал разъяснений, опровержений, оправданий, а может, и насмешек, но, по чести говоря, она понятия не имела, что ему сказать, поэтому уклончиво пожала плечами, словно говоря: «Хочешь – верь, хочешь – нет».
– Ты шутишь? – хрипло выдавил Ник.
– Я тебя шокировала?
Ник промолчал, очевидно, все-таки не поверив ей.
– Ты ведь допытывался, о чем я думаю.
– Да. Но…
– Тут нет ничего такого. Я, во всяком случае, не смущаюсь. Ее лицо в эту минуту было одного цвета с футболкой.
– Тут нечего смущаться, – заикаясь, пробормотал он.
– Ник!
–Да?
– Что ты думаешь насчет этого?
Ник не ответил. Лорен откинула одеяло и встала. Он поспешно отступил, и не успела она оглянуться, как Ник оказался на другом конце комнаты.
– Я не собираюсь на тебя набрасываться.
– Вот именно, черт побери, просто не успеешь.
Лорен робко шагнула к нему.
– Ник…
– Стой там, где стоишь, Лорен! – оборвал он, бесцеремонно тыча в нее пальцем, словно отдавая приказ… если бы только он при этом еще и понизил голос.
А сам, между прочим, продолжал пятиться, пока не наткнулся на телевизор, и непременно свалил бы его на пол, если бы злосчастный прибор не был привинчен к стене.
Щеки Лорен полыхали от унижения.
– Что с тобой? – прошептала она.
– Об этом не может быть и речи. Запомни хорошенько. И кончай, Лорен, слышишь? Немедленно!
– Что именно?
– Молоть чушь.
Слишком сконфуженная, чтобы смотреть ему в глаза, девушка повесила голову и уставилась на пол. Уже поздно брать слова обратно или притворяться, что ничего такого не случилось, поэтому она решила окончательно испортить все, выложив правду.
– Мне надо сказать, – заметила она.
– А я ничего не желаю слышать.
– Когда ты целуешь меня, – упрямо продолжала Лорен, – у меня внутри все дрожит, и я мечтаю лишь об одном: чтобы это никогда не кончалось. Со мной никогда не бывало раньше такого, – До нее донесся негромкий стон, но она никак не могла себя заставить поднять глаза.
