Автор
В бесконечных веках земля радует глаз необыкновенно красными ягодами рябины, где каждая тропка приводит к святому Ионну Лествичнику и его молитвам. Русская народная песня звучит по проселочной дороге среди лугов и хвойного леса, петляя между раскидистыми елями, где она становится более гладкой и укатанной благодаря долгим временам использования....
А он, оказывается, не разучился краснеть.
— Августина Тихоновна, — повторил лектор вслед за Слепцовой. — Я рад вас видеть… здесь.
— Александр…
— Петрович! Александр Петрович. Я, знаете, не мастер лекции читать, но общественная нагрузка. Кружок политпросвещения, знаете ли… Приходится. Странно, что мы до сих пор не встретились. Живем в одном городе, а вот — не довелось.
— Да, не довелось, — согласилась Августина. — А вы теперь на железной дороге?
— Да, я путевой мастер. А вы — здесь… Замужем?
— Да. А вы?
— Да, я тоже… женат.
— Сын, девять лет.
— Да… я вас видел издали. Моей младшей тоже девять…
Августина не знала, о чем еще с ним говорить, она чувствовала неловкость, словно была перед ним в чем-то виновата. А он улыбался и краснел, это было так на него похоже.
Они вышли на улицу, отряд Августины поджидал ее во дворе. Это были уже совсем взрослые дети. Им хотелось быть вместе, гулять, разговаривать, влюбляться и ревновать.
— Августина Тихоновна, пойдемте в город! — в унисон запросились они. — Такая погода, уроков нет, ну пожалуйста!
— Ну что мне с вами делать? — спросила она и вздохнула: — Идемте!
Лектор, похоже, не собирался уходить. Он стоял у ворот и ждал.
— Вы, как я понял, — в город? Вот и славно, я провожу.
И они пошли. Странное дело — когда в сорок лет встречаешь человека, с кем был знаком в шестнадцать, моментально начинаешь чувствовать себя шестнадцатилетним и то и дело перепрыгиваешь из сорока в шестнадцать и обратно.
Но лес, рыже-красно-золотой, был так красив, так одуряюще пахло прелой листвой с горькой нотой костра, что она простила ему неуместную сентиментальность и то, что он напомнил ей о Вознесенском и обо всем, что было тогда, и обо всех сразу.
Ребята заглушили Блока Маяковским — они читали отрывки хором, это была заслуга Вячеслава Ивановича.
— Наверное, они очень любят вас, — предположил Александр Петрович.
