Начавшийся день в Аугсбурге казался обычным — жители шли по улицам, дети радовались праздникам. Но внезапно пошел снег, и мир вокруг стал мечтой о зиме: белые скатерти дорог превратились в сказочное покрывало. Андреас Майер, позаботившись о дочери Габриэль, готовил праздничный обед — и вот в этот момент его жизнь меняется навсегда....
– А это моя дочь Алиса.
Дочка Фомы, судя по всему, была коммуникабельным и веселым человеком, потому что, крикнув «с новым годом», она бросилась обнимать их всех по очереди, от такого искреннего поздравления неловкость ушла мгновенно.
Празднование перенесло всех к столу, когда подняли тост за уходящий год, в дом без стука вошел улыбчивый участковый Данил.
– С наступающим, – не переставая хвастаться красивыми зубами, поприветствовал всех он.
– Что-то случилось? – испуганно спросила Людмила Владимировна.
– Это я пригласила, – покраснев, сказала Нина, теперь единственная беленькая из сестер-близнецов, – вы не против?
– Проходи, – на правах хозяина позвал Фома, – ты вовремя – провожаем старый год.
"– Спасибо, я сейчас, – переминаясь с ноги на ногу, сказал Данил. – Только мне с тобой и с Марь Ивановной с глазу на глаз переговорить надо.
– Что? – спросила испуганная Маня, когда они вышли в кухню, слишком многое произошло за последнее время.
– Я, это, к вам по поручению, опер наш Коля просил мне вам это передать, уж очень он проникся к деду, да плюс одну нашла Марь Ивановна в бане, другую тоже сразу к делу не приписали за ненадобностью, ведь дед и так во всем признался.
Он протянул сверток и ушел в гостиную к гостям, в бумаге лежали те самые запонки и записка:
«Дорогие Маня и Фома, прошу вас, примите от меня в подарок эти запонки, разделите между собой, и пусть они хранят вашу любовь.
Фома взял себе одну, Мане положил в ладонь вторую.
– Я боюсь, – сказала Маня, – ведь он тогда говорил что-то про робкого ангела возмездия.
– Он ошибся, это ангел любви, и, я думаю, он совсем не робкого десятка, – сказал Фома и поцеловал Маню.
