Острый и юмористичный взгляд на жизнь родильного отделения. Через призму повседневных ситуаций — медицинских и человеческих драм — раскрывается история талантливого врача, её профессиональных вызовов и личных переживаний в сложном мире акушерства.
На Chitat.online эта карточка оформлена как отдельная страница чтения: здесь можно открыть «Роддом. Сериал. Кадры 1–13» онлайн полностью, сверить автора, жанры и перейти к тексту без скачивания.
Острый и юмористичный взгляд на жизнь родильного отделения. Через призму повседневных ситуаций — медицинских и человеческих драм — раскрывается история талантливого врача, её профессиональных вызовов и личных переживаний в сложном мире акушерства.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Острый и юмористичный взгляд на жизнь родильного отделения. Через призму повседневных ситуаций — медицинских и человеческих драм — раскрывается история талантливого врача, её профессиональных вызовов и личных переживаний в сложном мире акушерства.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Устраивается твоя мать в ЖК…
— А мне-то что до того?"
"— Ты гораздо глупее, чем я даже могла себе представить, — вздохнула Татьяна Георгиевна. — Хорошо, объясню на пальцах, как для тупых учеников вспомогательной школы. Света, сколько стоят твои сапоги? А твоя куртка? А джинсы? А вот это колечко, что твоя мама трепетно выбирала тебе в ювелирке на восемнадцатилетие? Меня с собой потащила, хотя я ничего не соображаю в бриллиантах. Мне сорок с гаком лет, Света, я отлично зарабатываю. Я купила себе квартиру, машину, тряпки я давно не считаю, но я ничего, Света, не понимаю в бриллиантах. А ты, дрянь, закатила матери истерику, что это-де не бриллиант, а жалкий осколок. У меня даже «жалких осколков» нет. За свои. Бриллианты мне мужчины дарят. А сама себе я драгоценности не покупаю. Потому что на них мне не хватает. Я лучше машину посвежее выберу. Если, конечно, несвежую продам. А ты, когда я всего за две недели устрою то, что сказала, будешь между чёрным и белым хлебушком выбирать. А не между бриллиантами и мехами, преподносимыми тебе матушкой! Всё ясно?
— Вы такое никогда не сделаете с мамой! Вы же с ней столько лет дружите!
— Вот именно поэтому и сделаю. Дружбу на плаху положу, но сделаю. На то она дружба и есть. Мне — время болячки залечит. Зато она сразу узнает, почём нынче фунт дочерней любви в розницу, когда она не сможет тебя, как принцессу египетскую, обслуживать. И за выводами у неё не заржавеет. Она баба умная, поверь. И когда она сдаст тебя в израильскую армию — потому что в дом ребёнка тебе уже поздновато, а к престарелым рановато, — чтобы быть уверенной наверняка, что ты одета и накормлена, — я её обратно возьму. Может, конечно, и не помиримся. Зато тебя рядом уже не будет. Марго вполне заслужила немного покоя и жизни для себя.
— Я маме расскажу, что вы мне тут говорили! — выкрикнула Светка, но уже скорее оборонительно — как вечно обиженный несправедливостью мироустройства подросток. Тон, каким Татьяна Георгиевна всё это произнесла, не оставлял никаких сомнений в искренности её обещаний.
— Валяй. Можешь хоть всю жизнь выкаблучиваться — тоже по-своему «профессиональный» выбор. А можешь устроиться на работу. Или в академии восстановиться. А ещё лучше — восстановиться в академии и устроиться на работу. Тоже выбор. Правда, профессиональным он не сразу станет. Зато стабильно. А что ты выберешь — не моё дело. Но я, ежедневно перекуривая и попивая кофе с твоей мамой, буду уточнять, как там Светочка, свет очей её, и тоже буду определяться с выбором. Со своим. По обстоятельствам. Так что я не могу сказать, что выбор за тобой. При данном раскладе он как бы за нами. Повязаны мы теперь с тобой. И обе — против воли. Это жизнь, ничего поделаешь.
