Острый и юмористичный взгляд на жизнь родильного отделения. Через призму повседневных ситуаций — медицинских и человеческих драм — раскрывается история талантливого врача, её профессиональных вызовов и личных переживаний в сложном мире акушерства.
На Chitat.online эта карточка оформлена как отдельная страница чтения: здесь можно открыть «Роддом. Сериал. Кадры 1–13» онлайн полностью, сверить автора, жанры и перейти к тексту без скачивания.
Острый и юмористичный взгляд на жизнь родильного отделения. Через призму повседневных ситуаций — медицинских и человеческих драм — раскрывается история талантливого врача, её профессиональных вызовов и личных переживаний в сложном мире акушерства.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Острый и юмористичный взгляд на жизнь родильного отделения. Через призму повседневных ситуаций — медицинских и человеческих драм — раскрывается история талантливого врача, её профессиональных вызовов и личных переживаний в сложном мире акушерства.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Кажется, того самого, что увёз её на «крутой тачке» с их с Варей свадьбы… Чёрт! С его свадьбы, будь она проклята! Этот чуждый посторонний мужик взял у неё, его Таньки, сумку и нежно поцеловал её, как свою собственную Таньку. Мальцева крикнула всем общее: «Пока!», никак не выделив Панина из толпы — ни взглядом, ни жестом, ни отдельным каким-то словом… Ничем!.. И понеслась по перрону под ручку с мужиком. Точнее, он размашисто шёл, твёрдо так, уверенно, гад. А Танька, его — Панина — Танька, носилась вокруг мужика вприпрыжку, то снова хватая под руку, то отпуская и вертясь юлой. Целовала мужика, висла у него на шее. Нежничала искренне, радостно, не напоказ. Нежничала, потому что была счастлива скакать собачкой вокруг этого мужика, целовать его, миловаться с ним. Так же, как нежничала она с Паниным все их преступные Карпаты. Когда же она была настоящая Танька? Неужели с обоими? Так не бывает!
Панин выжидал её после окончания занятий, узнавая в деканате расписание. Панин искал встречи с ней. Панин звонил общим знакомым, выясняя, где сейчас живёт Мальцева, потому что у себя дома она нынче не жила.
И, наконец, выследил.
— Привет! — беззаботно сказала она. Так естественно и радостно, как говорят бывшим соседям по парте, а вовсе не любимому человеку. Бесконечно любимому, как он уже предположил по тому безумному зимнему заснеженному горному счастью.
— Привет? И это всё? — опешил он."
"Он опять повёл себя не так, идиот. Ну почему он не ответил просто: «Привет!»? Кому было нужно это укоризненное: «И это всё?» Почему он просто не забрал у неё сумку, как тот мужик? Властно, но ласково. Почему не взял её под руку? Как свою собственность, как свою любимую собственность, как взял её под руку тот мужик? Она бы шла с ним, с Паниным, а вовсе не с каким-то посторонним мужиком, и он бы отпускал её руку, когда она хочет. И снова бы давал ей свою руку, когда ей вновь эта рука потребуется. Это выглядело тогда так гармонично — его Танька и тот посторонний чуждый мужик, что Панин корчился от боли, страдая бессонницей, а его беременная Варя заваривала ему чай.
— Рада тебя видеть, Сёма! — добавила Мальцева, всё так же равнодушно сияя своим вечным равнодушным сиянием светила, которому абсолютно всё равно, что, лучась, оно кого-то греет, а кого-то обжигает чуть не до смерти. Что от света этого равнодушного светила зависит чья-то жизнь. Светилу плевать. Мальцевой, сводящей его с ума своим безупречно-равнодушным сиянием, было на Панина глубоко плевать. Так ему, по крайней мере, казалось. Он даже был в этом уверен. Стал уверен после того, как она беззаботно сказала ему: «Привет!» А ещё у Панина… встал. Каждый раз, когда он думал о Мальцевой — а он всё время о ней думал… Каждый раз, когда он вспоминал Мальцеву — а он её всё время вспоминал… Это было мучительно.
