В душе девушки кипело противоречие: желание спасти свою жизнь и боязнь отчима, взявшегося за нее с головой. Рогатый папа наводил сумасшедший ужас на весь родной дом, но дочь не могла себе этого позволить — слишком много было связей. Книга рассказывает о противостоянии двух тяготящихся жизней: девушки и старшего сына отца, который пытается защитить свою собственную семью....
На лице было написано явное беспокойство.
– Вы что здесь делаете? – я завернула кран с водой, прижимая к себе полотенце.
– Проверяю, чтобы не утопилась случайно, – съязвил он, но все же отступил на шаг.
«Он сейчас уйдет… или я могу задержать его… – решение нужно было принимать прямо сейчас. – Он же обещал отпустить, если притронется без согласия…»
Я упрямо сжала губы. Готова ли я поступиться своими принципами?
Вспомнился наш разговор у него в кабинете. Когда он намекнул, что терять мне больше нечего.
Разозлившись, я тряхнула головой, принимая наконец решение.
Полотенце полетело на пол. Стараясь не обращать внимания на свою же наготу, я сделала шаг назад, опять включила воду.
– Тогда, может быть, потрете мне спинку? – мой голос прозвучал неестественно. Фальшиво.
Я мысленно сделала заметку. Лучше вообще не говорить. Любое мое слово может быть использовано против меня, а я ведь не должна давать ему согласия.
Герман не шевелился и, кажется, даже не дышал. Он не сводил с меня темного мрачного взгляда.
"Все это в один миг пронеслось в моем воображении. Благоразумие вопило, что нужно капитулировать.
К черту благоразумие. Или, в данном случае, – к фавну.
Взяла в одну руку губку, а в другую баночку с гелем для душа. Звучно щелкнула крышкой.
Герман медленно-медленно облизнулся. Я замечала у него этот жест, он часто сидел так на репетициях и облизывался. Будто мы все для него были лишь кусками мяса разной степени прожарки. Но если на репетициях он пугал меня, то сейчас выглядел дико порочно.
Не глядя, выдавила гель на губку и несколько раз сжала ее, вызывая густую мыльную пену, а затем, отставив баночку в сторону, начала медленно водить губкой по своему телу.
Кожа под взглядом Нагицкого горела не хуже, чем от его прикосновений, под этим тягучим пьянящим вниманием я и сама невольно начала дышать глубже, внутри скручивалась тугая пружина желания.
«Что же я творю?»
Но отступать было поздно. А Герман по-прежнему не двигался, словно завороженный моими движениями.
Руки предательски дрожали, и, чтобы хоть немного расслабиться, я прикрыла глаза, закусив губу. Только шум воды, теплые капли, обволакивающие тело, и мягкая пена.
«Ну же… давай… – мысленно подначила я мужчину.
