В «Дамских новостях» светится статья о нашей Рокси! Стелла обсуждает повышение рейтинга ее ведущей публикации, а я наслаждаюсь воздушной солимарской булочкой. Атмосфера свежего дневного солнца и легкого запаха жасмина усиливается мыслью о захватывающей истории, которую Рокси готовит нам на этот раз....
– Как это низко!"
"- Месть? – он задумчиво приставил палец к подбородку, поглядел в потолок, а потом покачал головой: - Ну нет, я не согласен с этим словом. Месть… и звучит как-то гадко. Я бы назвал это – восстановлением справедливости.
- А что, справедливость каким-то образом пострадала? – спросила я с вызовом. – Напомню, что ваше купание в том смехотворном костюме стало гвоздём сезона. Не вижу причин обижаться. Вы сделали всё, чтобы вас обсуждали во всех салонах нашего города.
- Вы солгали мне, - напомнил граф.
- Совсем нет. У меня были причины скрывать правду!
- Да уж, - протянул Бранчефорте. - И очень веские. Если благородная девица, воспитанная в пансионе госпожи Дюбуа, ночью выбирается из дома, чтобы отправить письмо со статьёй… это уже само по себе – скандал. А если статья ещё и скандальная…
И он замолчал, глядя на меня выжидающе. Знать бы ещё, чего ждал.
Помолчав немного, я негромко спросила:
- Расскажете об этом?
- Нет, - ответил он с пугающим блеском в глазах. - Что бы вы ни думали, я не желаю вам зла, Роксана. И по-прежнему готов вас выслушать.
Граф даже подался вперёд, показывая полную готовность в участии и помощи.
- Но мне нечего вам сказать, - покачала я головой.
- Вы уверены?
- Господи, да конечно! – вспылила я. – А вы – глухой, если не слышите моих слов.
Он прищурился, разглядывая меня внимательно, как музейный экспонат.
- Вы – странное существо, - произнёс вдруг граф. – С первого взгляда производите впечатление сдержанной, холодной особы, но в вас много огня. Так много, что это пугает.
Какая тонкая философия!
- Не понимаю, о чём вы, - дёрнула я плечом.
Объяснить он не успел, потому что вернулись мама и отчим, который на ходу повязывал шейный платок.
Последовали новые приветствия, слова благодарности за моё спасение, слова осуждения поведения Эмиля, и всё это время я стояла с корзинкой писем в руках, наблюдая за графом исподлобья.
