Подслеповатая белокурая собака с остроухой башкой щурится и моргает, когда хозяюшке сообщают, что ничего не видно. Вопрос адресован мини-бультерьеру — породе, напоминающей свинью и любимой писательницей Поливановой. Мария Алексеевна спохватывается и удивленно осматривает своего питомца....
Я и перестал приходить.
– Разумно, – оценила Маня. – А где вы встречались? Вы же с братом всё равно встречались?
– Ясное дело! – подтвердил Никита. – В баню он ко мне приезжал. Потом ещё пивняк один есть на Тухачевского, приличное такое место, туда тоже захаживали. Ну всякий год на птицу ходим, охотимся – это прям наше! Женька и не догадывалась.
– Или догадывалась, но виду не подавала, – вставила Маня.
– Или так.
– Никита, за что ты сидел? – Это Лёля спросила ужасным голосом.
Маня махнула рукой – она-то знала!.
– Они с приятелями киоск перевернули. С киоскёром внутри!
– Как?!
– Откуда ты знаешь? – поразился Никита. – Про киоск?
– От следователя Раневского. Он тебя ищет, между прочим.
– А чего меня искать, я ни от кого не прячусь. Всё время здесь.
Маня добавила себе ещё брусничного чаю и втащила на колени Вольку, который уже давно подпрыгивал возле её стула, просился на руки.
– Вот ты мне ответь лучше, зачем вы киоск-то перевернули?
– Да ну!..
– Нет, ты скажи!..
– Затем что дураки малолетние.
– Вот вы шли-шли по улице, вдруг – бац! – киоск. Вы его взяли и перевернули, так?…
– Да ну!..
– А тогда как?
– Никак! Там баба торговала, падла. Подошёл дедок какой-то, ну, бомжара. Ему на пузырь не хватало. Просит её, дай, мол, в долг, ты ж меня знаешь, я за магазином на пустыре живу. А она упёрлась и ни в какую.
– Её можно понять, – вставила писательница Покровская.
– Да нельзя её понять! – вдруг взбеленился Никита. – И дедок этот… смирный такой! Чистый даже! Ну, мы ему: на, отец, десятку, бери водяру и ступай на свой пустырь.
Теперь они обе – Маня и писательница Покровская тоже – слушали с интересом.
– А баба эта разоралась, что нечего тут бомжам ошиваться, одного отоваришь, они косяком пойдут, а у неё приличное место, бойкое, артисты из театра за папиросами приходят, там и вправду театр рядом. И не даёт!.. Ну, мы пузырь взяли, а киоск… того. Нахлобучили.
– Выходит, вы Робин Гуды, несправедливо осуждённые?
– Этого я не говорил. Судили, приговорили, я своё отсидел.
Лёля улыбнулась – за такое отсидеть не страшно! – поднялась и заново поставила чайник, а то весь выпили.
– Ты вышел, брат женился, жена его тебя невзлюбила, виделись вы от случая к случаю, – подытожила Маня задумчиво. – А родители ваши где? Живы?
Никита отрицательно покачал головой.
– Понятно. И тебе совсем его не жалко, Максима? И совсем ты не переживаешь?
– С чего ты взяла? – спросила Никита спокойно. – С того, что я слёз не лью?
– Может, и поплакать стоит.
