В мире, где строгость и холодность – это модное оружие, традиционная прическа мамы выглядит как забытая эпоха. Важно не только внешний вид, но и то, как мир вокруг воспринимает вас. Это драма в лицах, где каждый движение — это новый способ быть уверенной в себе и неприступной для мира вне собственных границ....
– Думаешь, тут этого убили, который гранату бросил?
Олег задумался. А вдруг это была вовсе не граната?
– Нет, как мы могли его здесь убить? – сказал Бубен.
– Но кого-то же убили.
– А почему убили? Может, просто человек под машину попал?
– Может, и просто. Но тогда тут были бы гаишники, а не уголовный розыск.
– И что с того? Может, убийца с места преступления скрылся?
– А потом вернулся.
– Это я?
Олег оглянулся и увидел, как с перекрестка, который они только что покинули, выруливает вслед за ними машина с мигалками на крыше.
– Или я.
– Ты-то чего? Ты сзади сидишь, тебя не видели.
– Давай гони! Сначала Сирого в больницу сдадим, а потом уже и сами лапки поднимем.
– Так мы ж ничего не делали.
– Но могли! – Олег обхватил голову руками.
Атомная мысль уже вонзилась в его мозг, но еще не взорвалась, не озарила сознание. Нужно было поднапрячься, родить запал, не такой тухлый, как в недавней гранате.
Но так и граната могла быть ненастоящей. Арам мог оказаться не при делах.
– Что ты там бормочешь? – бросил через плечо Бубен.
– Ты гараж закрыл? – спросил Олег.
– Да когда бы я успел?
Бубен мог бы ничего не говорить, а Олег – не спрашивать. Он и без того видел, что гараж остался открытым. Распахнутые ворота стояли перед его глазами.
– Давай в больницу! Менты заметут, скажешь, что я домой погнал, утюг забыл выключить.
– Утюг?
– Давай в поворот и сразу тормози!
Едва свернув, Бубен ударил по тормозам, и Олег выскочил из машины.
Олег со всех ног рванул вдоль по улице, через темноту частного сектора, разбавленную светом редких фонарей. Он свернул налево, едва только квартал закончился. Но менты разгадали его маневр. «Уазик» свернул вслед за ним, озаряя улицу светом фар и мигалок.
