Автор
Взгляд Нилы вкраплялся в тонкие лепестки ромашек, когда она задыхалась от страху. Стены комнаты были покрыты нежными белыми и желтыми цветами ромашек, старые краски стерлись, открывая серую подлинность. Тихий шепот вносило дополнительное напряжение в тишину, пугая девушку от неизвестности за окном....
Таким Нила его еще ни разу не видела. Куда делся вечный шалопай и бабник? Сейчас с ней общался мужчина, яркий представитель элиты оборотней. Именно элиты. Серьезный, собранный, немного жесткий.
— Может быть. Когда у меня самой все события последних суток в голове улягутся.
— Ты почти пообещала, я припомню. — Миай снова улыбался своей обычной беспутной улыбкой.
— Так что? — Не стала отступать от сути Нила.
— Подчинение накладывается на всех рабов, закрепляется символом-татуировкой, заключающем в себе два значения: часть изображения видят все и читают по нему о принадлежности тому или иному хозяину, второе видит только хозяин — слово-контроль.
— Что еще? — Приоткрыв чайник, Нила убедилась, что травяной сбор уже заварился и разлила его по подготовленным заранее чашкам.
— Ничего сложного: ты — хозяйка, раб — вещь.
— А права?
— Нила, ты совсем сбрендила?! Какие права у рабов?! Это не люди, еще раз подчеркиваю, это — вещи! — Искренне возмутился оборотень, едва не постучав девушке по голове в приступе отчаяния от ее недогадливости.
Нила поставила на стол пустую чашку и встала.
Вроде сама напросилась на разговор и, спасибо Миаю, он не стал отнекиваться и насмехаться. Но от последнего замечания стало противно на душе, как испачкалась в чем-то мерзком. Оборотня понять можно: он рос в других условиях, не зная недостатка ни в чем. И многие вещи в его кругу воспринимаются, как нечто само собой разумеющееся.
Да его можно было понять.
Можно было.
Но Нила не хотела его понимать, не желала.
— Нила, может останешься? — Оборотень тоже поднялся, взяла девушку за руку, привлекая к себе.
— Миай, извини, сегодня выдался тяжелый день. И ночь. Я хочу отдохнуть. Завтра, чуть свет, опять к целителям идти. — Нила отодвинулась, стараясь сделать это не сильно резко, чтобы не обидеть и так задетого отказом мужчину.
— Как скажеш-шь. — Оборотень старался скрыть досаду за улыбкой, но сердитое шипение все-таки прорвалось.
