Алиса наслаждается теплым летним днем, полным шума и жара. Но даже в этом хаосе есть что-то умиротворяющее — прохладный ветер, который нежно шевелит листьями за окном ее любимой машины. Мечтая о белом песке и солнце, она чувствует, как сердце начинает биться быстрее от предвкушения каникул, приправленных надеждой на свежесть и новизну....
– Тебя не было, о чём я и сообщила Савельеву. Он сказал ждать твоего возвращения в клубе. Уж больно мужчина был взволнован, так что решила действительно дождаться тебя и поговорить.
Видимо, когда поиски меня не увенчались успехом, он решил проверить сам. Вдруг и мать моя в заговоре против него.
– А тебе реально угрожает опасность!? – медленно переспросила женщина, медленно поглаживая мою спину.
– Немного, но я была очень внимательна. В отличие от мнения некоторых мне не пять, и я могу отличить реальную опасность от выдуманной.
– Я думаю, ты все- таки ошибаешься в осуждении Романа. Он хотел тебя защитить.
– Мама, я не против защиты, но не путём приставления ко мне шпионов. Мне показалось, его больше всего взбесил тот факт, что он тут всё бросил и приехал меня спасать, а я здоровая и счастливая. Видите ли, посмела его ослушаться.
Меня снова начинало штормить, а эмоциональные качели хотели свести меня с ума.
– Алиса, ты чересчур эмоционально всё воспринимаешь! Мужчины любят всем руководить, а такие, как Савельев, по – другому вообще не умеют.
Отклонилась от матери, пытаясь смахнуть слезы старые и новые, которые готовы устроить очередной потоп.
– И я о том же! Мы абсолютно разные, мы не сможем ужиться вместе.
– Глупости, дорогая! Поднимайся давай с пола. – мама начала вставать, подтягивая и меня кверху. – Мы с твоим отцом тоже разные, но ведь живём столько лет в браке.
– А я не хочу мучиться как ты! – вырвалось у меня раньше, чем я успела прикусить язык.
Губы матери обиженно поджались.
– Мама, извини…
Но короткий взмах ладони в воздухе заткнул меня.
– В чём- то Роман был прав! Ты ведёшь себя как ребенок. Сплошные шалости и капризы. Конечно, это и моя вина как матери.
Родительница встала, отряхивая уже безнадежно испорченные о строительный мусор молочные шелковые брюки. Она словно на миг постарела. Я спокойно читала на её лице усталость и грусть совершенных ошибок и безвозвратно потерянного времени."
"– И да! Моя семейная жизнь не пример для подражания, но и не для порицания.
Она замолчала. Не нужно заканчивать фразу… я знала её и так, чувствовала сейчас всем надломанным телом и сорванным со своей оси сердцем.
Вот только снова это НО… я хорошо знаю себя и уже успела кое-что понять в Ромашке.
