Алиса наслаждается теплым летним днем, полным шума и жара. Но даже в этом хаосе есть что-то умиротворяющее — прохладный ветер, который нежно шевелит листьями за окном ее любимой машины. Мечтая о белом песке и солнце, она чувствует, как сердце начинает биться быстрее от предвкушения каникул, приправленных надеждой на свежесть и новизну....
Садист!
– Алиска, это вообще цветочки по сравнению с тем, что мне в реалии хочется с тобой сделать! Блять! Да когда ты только успеваешь пакостить!? Вроде же, весь день на моих глазах, а ночью, ну, как минимум половину, я вообще в тебе по самое не балуйся был!
Сквозь бешенство этого тихони я слышала искренние нотки удивления. Даже немного приятно стало за свои неординарные способности.
– Ромашка общипанная, это ты просто узкоформатно мыслишь! Когда к вопросу подходишь с более широким диапазоном чувств, всё получается интереснее что ли!"
"Ох, это я зря снова рот открыла.
– Я закончил! Можешь лететь!
Ну, фига се!
– Савельев, тебя чего мошка бешеная укусила?! Мозг напрочь отсутствует? Больно же!
Я, отскочив от мужчины как минимум на метр, вжалась в дверь ванной комнаты.
– Тебе двадцать минут на сборы! Ждать не буду! – начиная надевать свою «новенькую» рубашку, распорядился злой людоед.
Я его слушала, а сама за спиной нашла ручку, готовясь на крайний случай махнуть за дверь. Лучше переждать остатки грозы в относительной безопасности среди кафеля и санфаянса.
Наблюдая за быстро вздымающейся мужской грудью, что исчезала под покровами розового цвета, сделала вывод об окончании савельевской бури. Чёткими и быстрыми движениями была надета рубашка, и уже блеснули золотом запонки, а я, как пришибленная, всё наблюдала за Ромой. Было что-то магическое в его движениях.
– Волконская, осталось восемнадцать минут! – бросив взгляд на модные часы на запястье, проинформировало меня начальство.
Сейчас передо мной не было того страстного любовника, что поклонялся моему телу половину ночи.
В душе резануло обидой. Этот холодный взгляд я знала хорошо, было время изучить. С таким лицом Роман Николаевич вершил судьбы людей без права апелляции.
Меня словно в ледяную воду бросили. Если учесть высоту моего недавнего полёта в эйфории, то лететь пришлось долго, а падать больно.
