Алиса наслаждается теплым летним днем, полным шума и жара. Но даже в этом хаосе есть что-то умиротворяющее — прохладный ветер, который нежно шевелит листьями за окном ее любимой машины. Мечтая о белом песке и солнце, она чувствует, как сердце начинает биться быстрее от предвкушения каникул, приправленных надеждой на свежесть и новизну....
Ты мог упасть и сдохнуть под копытами бешеных животных!
От представленного меня саму передёрнуло, а по спине пролегла полоска страха, впивающаяся во все позвонки. Он точно дебил, раз рискнул такое провернуть.
– Зато я добился своего!
От плохо скрытой гордости в мужском голосе я даже малость прифигела. Повернула голову в его сторону, прекращая бездумно разглядывать красивый ландшафт конного парка.
Савельев, уже далеко не умирающий, с лукавой полуулыбкой смотрел на меня. Убить его, заразу, что ли?!
– И чего же добился, снобик распрекрасный? Уточни.
– Ты со мной разговариваешь!
– Ну, всё! Это последняя стадия – кретинизм. Здесь помочь не могу!
Начала вставать, но мое запястье в ту же секунду оказалось в мужской руке. Очень такая крепкая хватка! И не скажешь, что пять минут назад этот человечешко чуть в обморок не грохнулся, как кисейная барышня.
– Алиса, ты же дворянка. Так прояви своё сострадание к убогому и пожалей несчастного!
Ооо! Это мы уже проходили в Индии. Сейчас мы милые и ласковые, а на утро моральная порка.
– Роман, прекращай театр одного актера. Это уже не модно. И руку отпусти, а то мало ли, какой у меня рефлекс сработает.
– Нет, я пострадал и заслуживаю поощрительный приз.
– Продолжи в том же духе и заслужишь реанимацию и красивые похороны!
Вот только мои угрозы что- то сегодня не работали. Может, у Савельева мозги от солнца спеклись или после падения не только ногу, но и голову повредил, но он продолжил.
*Жокейка – головной убор жокея, цветная круглая шапочка с козырьком, плотно облегающая голову.
** Бич – длинный кнут для тренировок в манеже.
***Крылья – две половины антрактно- раздвижного занавеса, «греческого», закреплённых в верхней части на одной высоте.
Глава 8
Роман
Я уже какую неделю подозреваю, что меня несёт по течению к обрыву, но я вместо того, чтобы пытаться спастись, активно подгребаю руками. В миг, когда решился на спор с Волконской, понял, что вот она, кромка, после которой начинается карусель головокружительного спуска.
На ум пришёл Шекспир со своим «быть или не быть»? На что мозг кричал валить нахрен и подальше, а новый орган внутри меня ничего не говорил.
И тут пошёл разрыв шаблонов моих и этой лошади. Я не любил её, она в ответ тоже не возлюбила. Я хотел скакать, а она стоять и наоборот. Через пару минут меня реально тошнило от всей ситуации в целом, включая высоту и палящие лучи солнца. Я понимал, что о победе можно не думать.
