В Римо Уильяме видели не только зло и бесцеремонность, но и непредсказуемую талантливость, которая приводила его к опасным решениям. Когда стало очевидно, что он подвергается роковой ошибке – обвинение в торговле наркотиками, мир вокруг вздыхает от ужаса. Важный полицейский должен был расстаться с карьерой, но вместо этого председатель судьи решительно запрещает публичное испытание. Теперь вопрос в том, как Римо сможет оправдаться и вернуться к своей жизни?...
– Я не играю в шахматы, Кармине.
– Я тебе все объясню. Меня атакуют ферзь и ладья черных. Но я могу уничтожить и ладью, и ферзя.
Виазелли умолк.
Фелтон положил ногу на ногу и вгляделся в расположение фигур на доске, которое, впрочем, ни о чем ему не говорило, Фелтон понимал, что Виазелли ждет от него комментария. Не дождется.
– Норман, почему бы мне не уничтожить атакующие фигуры?
– Если бы я играл в шахматы. Кармине, я бы тебе подсказал…
– Если бы ты умел играть, ты был бы хорошим противником.
– Я играю в другие игры.
– Жизнь не ограничивает нас в выборе наших устремлении…
– Жизнь такова, какой я ее создаю для себя.
– Тебе бы следовало родиться итальянцем.
– А тебе – евреем.
– Ну, это почти то же самое, – Виазелли улыбнулся. – Чего я никогда не мог понять, так это твоего пристрастия к южанам.
– Какого пристрастия?
– А твой техасец, этот Джимми?
– Он работает на меня.
– Ой ли? Мне казалось, что это выглядит несколько по-другому.
– Видимость обманчива.
– Видимость – это реальность.
– У меня твой шурин… – Фелтону надоела философия.
– Тони?
– Да.
– А, мы снова возвращаемся к проблеме ферзя и ладьи черных. Уничтожать их?
– Да, но не тогда, когда находишься в меньшинстве.
– Это как же?
– А вот так, как, например, сейчас: ты один, а я и Джимми – мы вдвоем.
– Не забывай, что там, за дверью, полно моих людей.
– Для Джимми это не проблема.
– Не думаю. Но, независимо от этого, ты не ладья и не черный ферзь. Ты – белый ферзь, моя самая мощная фигура. Если бы мне пришлось обороняться, а ты решил бы переметнуться к черным и стать их ферзем, то я попал бы в безвыходное положение.
– Меня самого обложили.
Виазелли поднял глаза от доски и улыбнулся.
Фелтон положил ладонь на стол.
– Что ты думаешь? От кого мы отбиваемся?
– Я рад, что ты сказал «мы», Норман, – Виазелли тихонько похлопал в ладоши. – Но ответить на твой вопрос не могу. Где-то через две недели сюда прибывает комиссия Сената, и я сперва подумал, что это они что-то замышляют. Но ведь за нами следят уже пять лет.
– Ты сказал что-то о сенатском расследовании?
– Да. Сенат начал с Запада и сейчас подбирается к нам. Уж больно много любопытных стали совать нос в наши дела.
– Вот почему моим ребятам прибавилось работенки?
– Да.
