Борис Сандровский — безжалостный вампир, поклявшийся никогда не любить после предательства. Его жизнь — война со стригоями и плотские утехи. Но одна женщина сумеет пробить броню его ледяного сердца и изменить всё, что он о себе знал.
После того, как она впервые столкнулась с стригоями — и то не лицом к лицу — она стала молчаливой и задумчивой. Когда ты слышишь о врагах, и ощущаешь их — это две разные вещи.
Они поднимались в лифте, когда Майя, сама не ожидая от себя, спросила:
— Твои шрамы получены в битве со стригоями?
Майя спросила и ужаснулась своей смелости. Она чуть заметно побледнела и сильнее вжалась в панель лифта. Реакция Бориса могла быть какой угодной.
И она оказалась права. Борис отреагировал, но не так, как мог, окажись на её месте, кто угодно другой."
"Он никому не позволял расспрашивать про шрам на лице. Это было табу. Знали только братья. Он специально сделал тату на шраме, чтобы выглядеть ещё более устрашающе. В первые годы после освобождения из плена, когда встречающие вампиры пытались иронизировать над его внешностью, они платили за насмешки жизнью. Именно в те годы он наделал поступки, про которые до сих пор шепчутся в кулуарах.
— Баш на баш, — ответил он, скрестив руки на груди.
— Что? — не поняла девушка.
— Я рассказываю про своё уродство, ты мне рассказываешь, почему хромаешь. Идет?
— Ооо….Идет! — Майя не делала секрета из факта своего рождения.
Бориса немного удивило согласие Майи, но он не подал вида.
— Тогда рассказывай, — приказал он.
— Тут и рассказывать особо нечего, Сандровский, — Майя улыбнулась, правда, улыбка вышла грустной. — Я такой родилась. С дефектом. У меня левая нога короче правой на несколько сантиметров. В моей жизни не было приключений, смертельных баталий или поразительных тайн, приведших к тому, что я вынуждена передвигаться с тростью. Родители сочли меня уродом, — она не заметила, как после этих слов губы Бориса сжались плотнее, а глаза зло вспыхнули. — Сестра, впрочем, тоже. Я их не осуждаю. Они не могли понять, как в вампирской расе, где красота считается нормой, а регенерация начинается после кормления, могла получиться я. Этакая дефективная. Моё уродство даже не пытались исправить, впрочем, как я сейчас понимаю, это и невозможно сделать.
Майя старалась говорить беззаботно, но в её глазах, то и дело мелькали тени. Как бы она не относилась к тому, что родилась калекой и за годы жизни смирилась с неизбежным фактом, глубоко внутри неё затаилась боль. Ей не надо было рассказывать, сколько усмешек она претерпела в прошлом. Мир жесток по отношению к тем, кто отличается от большинства.
Борису это было хорошо известно.
Разница между ними заключалась в том, что он мог за себя постоять, Майя — нет.
— Нет ничего не возможного.
