На вид им было двенадцать-тринадцать человеческих лет — тот неловкий возраст между детством и хаосом полового созревания, — хотя я понятия не имела, сколько им было на самом деле.
Фишер пока не говорил мне никаких резких колкостей, поэтому я решила рискнуть задать вопрос.
— Как вы здесь взрослеете? Ваши дети? Вы все живете так долго, но… вы рождаетесь, а потом остаетесь детьми на протяжении ста лет, или…?
— Ребенок уязвим. Слабее, чем взрослый. Слишком легко может быть схвачен хищниками. Наше потомство взрослеет в два раза быстрее, чем человеческие дети. Мы полностью формируемся к двадцати одному или двадцати двум годам. Именно тогда процесс старения практически останавливается.
— Множество темных и голодных тварей скрывается в забытых уголках этого мира, малышка Оша. По меньшей мере четыре вида банши питаются душами самых маленьких. Их жизненная энергия слишком сильна, чтобы они могли ей противостоять. Кроме того, здесь обитают призраки, русалки с острыми зубами и множество тварей, живущих в норах, которые так и норовят выскочить из-под земли и проглотить целиком все, что может поместиться в их пасти. Здесь действительно нужно следить за тем, куда ставишь ноги.
Живые боги. Я знала, что Ивелия полна опасностей, но не представляла, насколько рискованно здесь жить.
Подул прохладный ветер, пробираясь ледяными пальцами под мою рубашку и заставляя меня дрожать. Я подумала, что это был порыв ветра, но воздух внезапно стал странно неподвижным, как будто весь мир затаил дыхание.
— Ты вызываешь небывалый переполох, — сказала я, отпивая эль из своей кружки.
Я кивнула на компанию молодых девушек, которые завершали свой четвертый круг вокруг костра, все еще бросая в сторону Фишера полные надежд взгляды.
— Тебе не следует так меня называть. Я не лорд Калиша, — процедил он.
— Но… это твой титул. Разве ты не единственный сын своего отца?
— Это не имеет значения. Я не… — Он запнулся. — Лорд обязан присматривать за своим народом. Защищать их. Обеспечивать безопасное место для жизни. Ты знаешь, где они сейчас? Люди, которые раньше жили на моих землях?
В его глазах вспыхнул ужасный гнев, когда он посмотрел на меня. Я знала, что мне не понравится то, что он собирался сказать, но я все равно ответила.
Высокомерие, которое он носил как латные доспехи, исчезло. Вся эта искусственность. Стены, возведенные между ним и внешним миром. Исчезли. Ртуть в его глазу пульсировала, отражая свет костра, неумолимая, как всегда, не дающая ему покоя. Мне было больно видеть его таким, раздираемым горем, которое, как я теперь понимала, постоянно было с ним под поверхностью каменного фасада безразличия, который он демонстрировал миру.
У меня перехватило горло.