О чём книга «Рублевый передоз»
В темном подъезде тихий голос прерывает молчание — появился незнакомец в черной одежде. Полковник безмятежно шагает вниз, не слушая упреков. Гулкий тон его ответа нарушает тишину, но Гуров ни капли не сменил позу.

Автор
В темном подъезде тихий голос прерывает молчание — появился незнакомец в черной одежде. Полковник безмятежно шагает вниз, не слушая упреков. Гулкий тон его ответа нарушает тишину, но Гуров ни капли не сменил позу.
Видимо, это новый бзик, успокаивал он себя."
"– Смущаться тут нечему, дорогая. Если мужчина и женщина хорошо смотрятся вместе, это всегда приятно. Как удачная картина, – продолжала Екатерина Николаевна. – А вы, молодой человек, увлекаетесь искусством?
Вопрос был адресован Гурову. Он галантно поклонился и вежливо ответил:
– Если увлечение супругой можно назвать искусством, то да.
Мария залилась краской, а Екатерина Николаевна рассыпалась серебристым смехом.
– Чувство юмора – это прекрасно, – отсмеявшись, заметила она.
– По мере сил, – ответил Лев. – Кстати, убийством вашего знакомого, господина Штейна, занимаюсь именно я.
– Ужасная трагедия, – не меняя выражения лица, произнесла Екатерина Николаевна. – Такой молодой, такой перспективный, и вдруг это. Врагу такого не пожелаешь. Нас с Альбертом связывали довольно теплые чувства. Но это было очень давно. В последнее время мы редко виделись.
Вернулся парнишка с подносом, заставленным кувшинами с различными напитками и стаканами. В кувшинах плавали фрукты и кусочки льда. Беседа прервалась. Пока парнишка оделял всех напитками по вкусу, Гуров наблюдал за Екатериной Николаевной.
– И каков вердикт? – произнесла Екатерина Николаевна, как только парнишка, раздающий напитки, удалился.
– О чем вы? – смутился Лев.
– Вы так настойчиво искали что-то на моем лице, что мне самой стало интересно, найдете ли? Вот я и интересуюсь: каков вердикт?
– Вы любили его? – выпалил Гуров.
Екатерина Николаевна перевела взгляд на кустарник, густо разросшийся вдоль искусственно созданной тропинки. Молчание длилось добрых пять минут. Ни Гуров, ни Мария не смели произнести ни звука.