«Любимая тема в жизни - путешествия. Я готова ехать куда СѓРіРѕРґРЅРѕ, зачем СѓРіРѕРґРЅРѕ, на какой СѓРіРѕРґРЅРѕ срок. Путешествия - то, ради чего стоит жить, писать книги Р' жизни ведь ко всему привыкаешь, и к жизни самой привыкаешь - она надоедает. Р'СЃРµ ситуации повторяемы. Ново только одно: куда Р±С‹ еще податься?! Р...
* * *
Это были дни, когда дома у нас загноилась очередная война и мы еще не подозревали – до какой степени она будет изматывающей.
На улицах Израиля взрывались автобусы, адские заряды разрывали в клочья людей – в кафе, дискотеках, школах и детских садах.
Утром мы торопились включить новости:
Германия настаивала на эмбарго.
Во Франции горели синагоги.
Итальянские интеллектуалы в знак солидарности с палестинцами устраивали уличные манифестации ряженых, опоясанных смертоносными поясами...
Жизнь шла своим чередом.
В эти дни, морщась и заставляя себя глотать целебные воды из плоского носика керамической кружки, я читала обе купленные мною книги о Кафке. И прекрасно составленная, образцово изданная книга Макса Брода, и жалкая, косноязычная, в черной глянцевой обложке, в которой иллюстративный материал именовался «картинным», – обе они оставляли во мне странное чувство бесконечной, вневременной горечи.
Сейчас я провожу все послеобеденное время на улицах и купаюсь в ненависти толпы к евреям.
Я только что смотрел в окно: конная полиция, готовая взяться за штыки жандармерия, кричащая разбегающаяся толпа, и здесь, наверху, у меня омерзительное ощущение позора, что живешь под постоянной опекой.
(Из письма Ф. Кафки М. Есенской)
В сущности, его жизнь – если взглянуть на нее с высоты оставленного за спиной человечества трагического двадцатого столетия, – выглядит – событийно – вполне благополучно. Родился в обеспеченной семье, состояние которой неуклонно росло, – доходы от галантерейного магазина Германа Кафки увеличивались, дело расширялось, поэтому семья беспрестанно меняла квартиры. В доме держали кухарку, домоправительницу, француженку-гувернантку.
Затем – Императорская и Королевская Староместская гимназия... В безграмотной книжке оказалась целая коллекция замечательных, редких фотографий. На одной из этих добротных старых карточек новоиспеченный гимназист Кафка – в коротких узких штанах, чулках и высоких шнурованных ботинках из отличной, по всему видать, кожи – стоит в спокойной позе. Рука непринужденно в кармане пиджачка; короткая стрижка над оттопыренными ушами и дерзкий взгляд укротителя гувернанток.
