Сборник эссе о путешествиях и жизни. Автор размышляет о том, как странствия спасают от повседневной рутины, открывают новые горизонты и дарят яркие впечатления. Книга о поиске смысла через движение и перемены, о чудесах, которые ждут нас в пути.
Раздел Chitat.online для книги «Ручная кладь» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Сборник эссе о путешествиях и жизни. Автор размышляет о том, как странствия спасают от повседневной рутины, открывают новые горизонты и дарят яркие впечатления. Книга о поиске смысла через движение и перемены, о чудесах, которые ждут нас в пути.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Сборник эссе о путешествиях и жизни. Автор размышляет о том, как странствия спасают от повседневной рутины, открывают новые горизонты и дарят яркие впечатления. Книга о поиске смысла через движение и перемены, о чудесах, которые ждут нас в пути.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
» – и вкатили! Такой вот отрадный колокол отлил мастер, Ксенофонт Веревкин: сам он да-а-авно уже в Соликамской земле истлел, а голос его работы каждый день радуется-гудит!
Опять возникла молчаливая сноровистая монахиня, принялась собирать тарелки после борща.
Я огляделась. На стенах позади и вокруг меня рядами висели иконы. Частью старые, в широких золотых окладах, почерневшие (персонажи на них скорее угадывались по еле различимому сочетанию цветов: у Богородицы синее с красным, у Христа – пурпур с голубым), они являли образцы традиционного иконописного закона. Большие зоны локального цвета, иерархически выстроенное плоскостное пространство: самые важные фигуры даны четкими силуэтами, словно бы выступают за пределы иконы, святые помельче затуманены в глубине.
Среди прочих висели две небольшие, новописанные, но отменного качества. Более лапидарные по цвету, без этой патины времени, которая придает особую тональность доске, – они в то же время и более открытыми были, распахнутыми, даже радостными. И сочетание цветов: красная, зеленая, вишневая одежда святых на золотистом фоне, и лики, смотрящие прямо – с прорисованными, глубоко сидящими глазами, – сообщали этим доскам наивную декоративность и праздничность."
"– Сколько у вас замечательных икон, Матушка, – проговорила я, улучив минуту. – Я не очень в них разбираюсь, вижу только, что есть и старые, и, наверное, ценные. Правильно?
– Есть и ценные, конечно... Вон, вверху, слева – век восемнадцатый, не ошибиться бы... Если не семнадцатый.
– А те? – Я показала на две новописанные. – Это ведь явно недавнее приобретение?
– Зачем же приобретение, – заметила она, подцепляя кружок помидора на вилку. – У нас тут свое натуральное хозяйство... – И кивнула вслед уносящей стопку грязной посуды монахине: – Вон, иконописица наша...
– Как?! – мы с Кирой одновременно ахнули. На ходу обернувшись, монахиня кротко улыбнулась мне поверх тарелок, легко пересчитала ногами несколько ступеней вниз, к кухне, и скрылась за дверью.
– Поразительно! Да где же она училась? И как попала к вам?
Матушка неторопливо протянула руку, придвигая ко мне баночку:
– К рыбе возьмите вот горчички. Не разочаруетесь: сами делаем. А Александра наша... Это отдельная история. Мы тогда под Иорданией находились, ну и ее бабка сюда принесла из Рамаллы. Мать в семье умерла, осталась куча детей, и эта, малышка, ползала по двору безо всякого пригляду. Что на земле найдет, хоть попку от огурца, хоть куриный помет – то ей и пища. Ну а мы-то маленьких таких не принимаем. Отослали ее в Вифлеем, в греческий православный монастырь, те малышей берут. А потом уже, когда подросла, забрали сюда. С тех пор она у нас... лет уже... постойте... тридцать.
– Но какой талант: чувство цвета, пропорций...
