— Ей–богу, не догадался тогда спросить.
— О! Господи! — вскрикнул с отчаяньем Мазепа, опускаясь в изнеможении на лаву. — Ты, Остапе, убил меня!
Остап стоял перед ним растерянный, смущенный: ему самому было невыразимо досадно, что отысканная нить оборвалась теперь так неожиданно. Но что же мог он сделать? И кто мог предположить, что разгулявшийся казак уедет так скоро отсюда.
При первых словах Мазепы у жида отлегло от сердца. Было видно, что примчавшиеся сюда казаки не имели в виду грабежа. Притом же он сразу узнал Остапа и догадался, что в этом неожиданном появлении скрывается что-то достойное внимания, а потому и принялся с интересом следить за происходившей перед его глазами сценой.
После нескольких фраз, брошенных при нем растерянными гостями, чуткое сердце шинкаря наполнилось сладостным предчувствием: этот, знакомый ему уже казак не мог дать ни одного толкового ответа на вопросы своего господина, а так как вельможный пан что-то слишком заинтересован пировавшим здесь, в шинке, незнакомцем, то, очевидно, обратится с допросами и к нему, шинкарю, а тогда уже, наверное, несколько блестящих червончиков перепадет в его карман.
Между тем Мазепа сидел на лаве, опустивши голову, неподвижный, совершенно убитый неудачей. Но вот он снова поднялся с места.
— Постой, скажи, — обратился он к Остапу тем же взволнованным, непослушным голосом, — давно это было?
— Да так, часа три тому назад, покуда я съездил в Чигирин и вернулся сюда назад.
— Когда же тот уехал?
— Гей, жиде, сюда! — крикнул Мазепа, оглянувшись по указанному Остапом направлению.
Жид, только и поджидавший этого возгласа, стремительно бросился из-за прилавка к Мазепе.
— Что прикажет ясновельможный пан? — произнес он подобострастно, перегибаясь вдвое перед Мазепой и целуя полу его жупана.
— Ты знаешь этого казака, который гулял здесь у тебя в шинке?
— Ой, нет, ясновельможный пане, не знаю! Он нездешний, я его видел в первый раз.
— Не слыхал ли хоть, как его звали товарищи? Ведь с ним было несколько казаков.
— Ой, вей! Как же они звали его? Один звал паном-братом, другой — паном добродием.
— Ну, а куда они едут, зачем приехали? Они ничего об этом не говорили?
Жид печально закивал головой.
— Нет, ясновельможный пане, они ничего об этом не говорили.
— Стой! Это ты уже знаешь, когда уехали они?
— Да вот сейчас, как пан со своим товарищем, — шинкарь указал глазами на Остапа, — выехали из корчмы, так и они велели седлать своих коней и поехали себе тоже.
