«Итак, незнакомец старался, очевидно, возбудить народ против гетмана; он говорил о том, что набег сделали белогородские татары, он говорил о турецком союзе. Ясное дело, он хотел возбудить народ.
Когда Кочубей с Остапом выехали, этот человек, испугавшись того, не проговорился ли о чем-нибудь, также поспешил убраться из шинка.
Нет сомнения, это казак из какого-то враждебного лагеря. Но от кого? Суховеенко теперь совсем ничтожен. Многогрешный?.. Но нет, из слов Марианны видно, что он не стал бы бунтовать здесь народ. Так кто же остается? Ханенко! Да, один Ханенко. Итак, этот казак — его клеврет. Но какое же отношение он имеет к Галине? Каким образом очутилось у него ее кольцо? Каким образом? Да ведь Галину украли татары; Ханенко в союзе с татарами, а этот казак — его доброчинец, он мог украсть ее, купить, выменять… Мог получить в подарок от какого-нибудь мурзы!.. Отыскать его, отыскать во что бы то ни стало! — Мазепа сжал себе до боли руки. — Зачем же он прибыл сюда? Ведь Ханенко теперь сносится с Москвой, — тогда бы он ехал левым берегом. А может быть, он хочет здесь бунтовать народ? Но к чему? Ведь Ханенково дело на этом берегу совсем пропало; и Умань отложилась, и… — Мазепа схватился рукой за лоб и нахмурил брови. — А может, Ханенко затевает что-нибудь новое? — В памяти Мазепы промелькнул рассказ Кули о встрече с каким-то ханенковским доброчинцем… — опять, и здесь тоже. Нет, нет, должно быть, Ханенко затевает что-либо новое. О, если бы знать что, тогда бы можно было узнать и путь этого незнакомца! Поймать бы хоть нить, но как?»
— А больше, вспомните, больше ни о чем не говорил он? — произнес Мазепа, обращаясь разом и к Остапу, и к жиду.
Остап угрюмо молчал; Мазепа перевел свой взгляд на жида.
— Вспомни, — продолжал он, — быть может, раньше, до их приезда? — с этими словами Мазепа вытащил из кармана червонец и бросил его в руку еврею. — Вспомнишь, получишь вдвое.
При виде золота глаза шинкаря разгорелись; от волнения, от усилия мысли даже кровь прилила ему к лицу.
Мазепа не отрывал от него взгляда. И вдруг глаза жида расширились, голова поспешно закивала, длинные пейсы усиленно заболтались.
— Вспомнил! Вспомнил! Вспомнил! — закричал он торопливо. — Ой, вей, теперь уже ясновельможный пан отыщет его, отыщет непременно!
— Говори же, говори! — крикнул, задыхаясь от нетерпения, Мазепа и бросил снова ему два золотых.
Жид поспешно сунул их в карман и заговорил торопливо гортанным, пришепетывающим голосом, усиленно жестикулируя и кивая головой.
