В новом дне, где будильник скрипит как старый велосипед, выходит светлое будущее за углом. Высокие потолки и холодный пол создают атмосферу отчуждения, напоминая о том, что мир вокруг неуклонно меняется. Внутри комнаты — койка из тысячи раз штопаного покрывала и легкая кепка....
Не сядет рядом. Не обнимет…
Ее могила первое место, которое папа захотел посетить по возвращению. Не разделяю его стремления, но иду с ним. Как ни стараюсь, не чувствую связи человека с местом его захоронения. Мамы больше нет, и от посещения кладбища ничего не меняется. Но папе, кажется, становится легче. Хорошо.
Дом мне чужой. Это девочка, которая мне снилась, жила здесь. Не я.
Мне удалось настолько разделить в своей голове образы меня и этой девочки, что я по-прежнему не могу слепить их воедино. Девочка — мое прошлое.
Моя комната больше не воспринимается моей. Розовое покрывало. Бабочки на тюле. Плюшевый заяц.
Захожу туда и тут же выхожу. Пячусь. Закрываю дверь.
Это. Не. Моя. Комната.
Занимаю бывшую гостевую. Холодную и безликую, как и я.
Папа говорит, что мою комнату нужно просто переделать. Вот все уляжется, и мы сделаем капитальный ремонт… Молчу. Не спорю. Пока не могу сказать ему, что не собираюсь жить в этом доме. Более того, не планирую остаться на Аквилоне. Но еще рано.
Несколько раз меня вызывают в штаб-квартиру службы безопасности. Даю показания. Устно. Письменно. На видео. Встречаю там Проклятых, которых тоже допрашивают.
Вижу Райана. Пересекаемся в коридорах СБ, иногда на перекрестных допросах. Мило болтаем ни о чем. Он по-прежнему смотрит на меня как на незнакомку. Не настаиваю. Не навязываю свое общество.
Скучаю по нему. Скучаю настолько, что реву в подушку ночами. Кусаю ее край. Бью кулаками. Засыпаю, только когда полностью выбиваюсь из сил.
Скучаю. У Райана есть мой номер. У меня — его. Он не звонит, и я тоже. Ему сложно принять меня той, кто я есть. Мне сложно без него. Но переживу. Переживала же раньше все, что выпало на мою долю. Переживу снова.
Понимаю, что будет сложно. Реву в подушку и снова заставляю себя вставать по утрам и улыбаться.
СБ приписывает мне психолога. Меня обязывают целый месяц встречаться с этой дамой и изливать ей душу, чтобы доказать, что могу вернуться в цивилизованное общество его полноправным членом.
***
— Кэмерон, ты слишком долго притворялась мальчиком, — вещает мне мой личный психотерапевт. — Мы должны открыть твою женственность.
Она сидит на диване в нашей гостиной. Я — в кресле. Равнодушно смотрю на нее.
