В новом дне, где будильник скрипит как старый велосипед, выходит светлое будущее за углом. Высокие потолки и холодный пол создают атмосферу отчуждения, напоминая о том, что мир вокруг неуклонно меняется. Внутри комнаты — койка из тысячи раз штопаного покрывала и легкая кепка....
"
"В итоге соглашаюсь на коррекцию формы бровей и покраску ресниц. То, что я разрешаю окраску ресниц исключительно в черный, тоже вызывает недоуменные взгляды. Мне сообщают, что я неправильный подросток. Сочту за комплимент.
В магазинах одежды становится вообще невмоготу.
— Мэри, — напоминаю, — у меня первое свидание. Зачем мне кружевное нижнее белье?
— А? — она так увлеклась рассматриванием моделей, что, кажется, забыла о цели нашего прихода в магазин. — А, вот ты о чем, — понимает. — Так для себя. Можешь пока никому не показывать.
Сцепляю зубы. Пока. Спасибо, что разрешила.
Но даже нижнее белье, бюстгальтер с эффектом увеличения груди — еще цветочки. Потому что мы начинаем выбирать платья.
Мы бьемся за каждую деталь: вырез, длина, разрез, цвет. Не надо мне предлагать розовое. Никогда!
В конце концов, мы сходимся на темно-синем платье с воротником-стойкой и длиной почти до колена. Мэри заявляет, что оно монашеское, но мне неожиданно идет. Мне, в общем-то, тоже нравится. В джинсах куда комфортнее, но платье понадобится.
Уже под вечер приобретаем сапоги. Без каблука, к огромному разочарованию Мэри. И серое пальто с глубоким капюшоном. Невзрачное, по мнению все той же «дивы подиума». Но и она в итоге признает, что все вместе на мне смотрится гармонично.
Возвращаюсь домой за пятнадцать минут до назначенного Питу времени. Хочется сдохнуть. Нет, сначала — переодеться. Потом — сдохнуть.
— Кэм, ты просто красавица! — появляется из комнаты папа.
Он подходит и поворачивает меня за плечи к зеркалу в прихожей. Щурюсь, разглядывая себя.
— Ну, да, — бурчу. — Ничего так.
— Ты прекрасна, девочка моя, — целует в макушку. — Желаю тебе провести отличный вечер.
— Спасибо, — отзываюсь без энтузиазма.
— Могу я поинтересоваться, с кем ты идешь, и во сколько тебя ждать? — спрашивает уже серьезно.
Пожимаю плечом.
— Можешь. С Питером.
Хмурится.
— С тем самым?
— Пап, я знаю только одного Питера.
— Он значительно старше тебя.
— Ему двадцать один. Четыре года разницы, — напоминаю.
Начинаю улыбаться. Отец провожает несовершеннолетнюю дочь на свидание. Все вопросы по закону жанра.
Вдруг лицо отца становится серьезным.
— Мне казалось, тебе нравится другой мальчик. Райан, кажется.
Папа так хорошо меня знает, или у меня на лице все написано?
Отвожу взгляд.
— Это неважно, — говорю.
— Не просто нравится, — тут же «читает» меня отец.
