В новом дне, где будильник скрипит как старый велосипед, выходит светлое будущее за углом. Высокие потолки и холодный пол создают атмосферу отчуждения, напоминая о том, что мир вокруг неуклонно меняется. Внутри комнаты — койка из тысячи раз штопаного покрывала и легкая кепка....
— Пап, неважно, — повторяю с нажимом и спешу открыть дверь Питеру, заметив фары его автомобиля на подъездной дорожке.
Отец только задумчиво поджимает губы и не спорит. Здоровается с Питом. Приказывает вернуть «его девочку» в целости и сохранности и не позже одиннадцати. А затем уходит в комнату. Он все свободное время разбирается с какими-то документами «Строй-Феррис», которые вручил ему Коннери. Не лезу в это.
— Ты потрясающе выглядишь, — улыбается Питер от уха до уха, когда идем к машине.
Галантно распахивает дверцу.
— Угу, — бурчу.
Кажется, отвратительный день грозит перейти в невыносимый вечер.
***
— Ума не приложу, как мог не заметить, — рассуждает Питер. — Ты такая красивая девушка, а так умело притворялась парнем. У тебя актерский талант.
Хочется закатить глаза. Он, что, не понимает, что это была не игра. А если и игра, то на выживание.
Мы сидим в маленьком уютном кафе. Идеальное место для свидания. Если пойти на него с подходящим человеком. Пит — неподходящий.
Испытываю к нему некоторую симпатию.
— Пит, хватит обо мне, — прошу. — Лучше расскажи, как твое здоровье. Как нос?
О себе он тоже готов болтать часами. Отлично. Можно пропустить половину.
— О, нос в порядке, — неосознанно прикасается к предмету обсуждения. — Кесседи — волшебник. Наш врач сказал, что ничего даже не надо подправлять.
Кесседи. Сердце екает от одного упоминания. С этим надо срочно что-то делать.
— Он, кстати, меня о тебе спрашивал.
— Что? — свет приглушенный. Надеюсь, Питер не замечает, как бледнею. Кажется, нет.
— Ну-у, — морщит лоб, припоминая, — интересовался, как ты.
— Что мешало ему спросить об этом меня, — бормочу.
— Не знаю, — Питер расценивает мои слова как вопрос, заданный ему. — Странный он. Вечно серьезный. А про тебя — мне кажется, он тоже в шоке, как и я, и еще не решил, как к тебе еще относиться.
— А ты, значит, решил? — спрашиваю резко.
— Конечно, — уверяет. — Кэм, я влюблен.
Фыркаю.
— Пит, не бросайся словами, — прошу.
Делает глаза брошенного щенка.
— У меня нет шансов, да?
Не собираюсь играть в игры. Качаю головой.
Питер печалится недолго.
— Но мы же друзья, да? Можем общаться, ходить куда-нибудь вместе, да? — спрашивает с надеждой во взгляде.
Пожимаю плечом.
— Почему бы нет.
— Отлично! — радуется, как ребенок.
***
Мы покидаем кафе уже затемно.
Начинается снег. Ветра нет.
