В ухе висит напряженное ожидание — как перед грозой или бурей. Ася тревожно смотрит по сторонам, чувствуя, что обстановка за бортом ее корабля становится пугающей и даже флегматично-снежной. Кажется, начало чего-то мощного и разрушительного.
– Во встречный поток попали!
В какой они там встречный поток попали – непонятно, но вскоре с вертолетом явно стало твориться что-то странное и нехорошее – его начало сильно трясти и кидать из стороны в сторону, что-то надсадно завыло, гудело и пищало одновременно, и оба пилота, вцепившись в штурвалы, пытались исправить положение и что-то кричали в свои микрофоны, торопливо переключая какие-то тумблеры на панели.
И командир, повернувшись к пассажирам в салоне, проорал:
– Держитесь все, мы падаем! Постараемся посадить машину! Пристегнитесь, держитесь крепче за все, что возможно!
Кто-то закричал истерично и тут же перешел на визг, кто-то громко что-то требовал, кто-то паниковал, орал, кидался к другим пассажирам, хватая их за руки, пытаясь что-то сказать, кто-то отдавал приказы, матерился, кто-то плакал надрывно…
Крик, плач, паника…
Нет! Нет! Этого не может быть! Не укладывалось у Аси в сознании.
– Держись!!! – орал Асе Игорь через салон, найдя ее глазами, трясущимися от спешки руками заталкивая камеру в специальный кофр.
– Брось ее на хрен, пристегнись и держись, Игорь! – ругалась на него Аська, пытаясь перекричать панические вопли в салоне.
– Пристегнитесь! – прокричал Талдынов, потянулся и сам застегнул на ней ремень безопасности.
У Аси от испуга быстро и сильно заколотилось сердце, кровь отхлынула к ногам, коленки сразу же ослабели, она вертела головой, оглядываясь по сторонам, в судорожной истеричной попытке понять, что делать, за что схватиться, как спасаться…
«Боже, боже, боже! Это какая-то несправедливость! – метались мысли у нее в голове.
Она наткнулась взглядом на закрепленные в задней части салона, совсем рядом с местом, где она сидела, большие матерчатые тюки с тем самым «народным творчеством», что погрузили в стойбище.
И вдруг Асю, как какой-то вспышкой в сознании, озарило понимание, что надо делать. Это не было от ума, это сработал какой-то совершенно непонятный, глубинный инстинкт самосохранения или нечто иное, на каком-то недоступном пониманию уровне…
И, отстегнув казавшийся ей совершенно ненадежным и не спасающим уже ничего ремень безопасности, не слушая призывные крики Виталия, не успев еще ничего сообразить, в два шага она скакнула туда, в эту кучу, попав между тремя брезентовыми тюками, словно ее кто втащил туда за руку, и успела еще дернуться всем телом, протолкнуться вперед, когда вертолет, издавая ужасные звуки, начало кидать, швырять и бить обо что-то.
