В ухе висит напряженное ожидание — как перед грозой или бурей. Ася тревожно смотрит по сторонам, чувствуя, что обстановка за бортом ее корабля становится пугающей и даже флегматично-снежной. Кажется, начало чего-то мощного и разрушительного.
Он слишком заигрался в этот раз в «дворцовые интриги», слишком сильно погрузился в них, слишком увлекся открывающимися перспективами и новыми возможностями, забыв обо всем на свете, отодвинув на потом жизнь и первый раз за все то время, что они были вместе, отодвинув даже ее.
А когда почувствовал, что он ее практически потерял, стараясь вернуть чувства, вернуть ее интерес и напомнить о себе, стал донимать и изводить Аську скандалами и капризами, чтобы вызвать хоть какую-то, хоть негативную реакцию, из которой можно будет развить что-то другое.
Он даже завел любовницу по стандартной тюнингованной формуле – губы-ноги-грудь, но довольно умненькую, к тому же и практически не скрывал этой связи, надеясь, что известие о ней дойдет до Аськи и она…
Что? Взорвется, обвинит его, устроит скандал, начнет выяснять? Ну, хоть как-то сильно отреагирует, и тогда он сможет все переиграть, докажет ей, как ее любит и что она единственная женщина в его жизни – главное, вызвать в ней сильную эмоцию, а это значит, он ей небезразличен и она все еще влюблена в него…
Но Ася… Когда она узнала, только посмотрела на него долгим и каким-то сочувствующим взглядом, словно жалела его ужасно и уже ничем не могла помочь.
И тогда он понял, что опоздал. Все. Она пошла дальше…
А он? Он, старый дурак, остался теперь без своей Аськи. Один на один с этой своей беспощадной любовью к ней.
Семен с силой прижал пальцами веки, пытаясь остановить вдруг предательски навернувшиеся слезы…
Хорошо, что это Аська.
Эта женщина стоила любых воспоминаний, даже очень болезненных. Эта женщина стоила любви. И Семен точно знал, что в его расчетливой, циничной и прагматичной жизни это чувство к ней останется навсегда тем единственным светлым и чистым источником, что сохранится в его душе.
И он ее отпустит. Именно поэтому.
Галантов с силой выдохнул, потер ладонью глаза с так и не пролившимися слезами и подумал вслух:
– Но что-то с ней все-таки случилось тогда, в тот буран. Что-то очень важное.
И, медленно вырулив с парковочного места, вливаясь в поток машин, размышлял вдогонку: «Раскопать? Узнать? Сказать Аркадию, чтобы выяснил?»
И остановил себя – нет! Пусть идет и живет своей жизнью, он не станет мешать и лезть, и поможет всегда, если ей понадобится его помощь.
