Ася спешит в Москву к больному мужу, но буран заставляет её остановиться в маленьком поселке. На дороге она находит джип с умирающим мужчиной и спасает его жизнь. Между ними вспыхивает чувство, которое грозит разрушить хрупкое равновесие её семейной жизни и поставить перед ней невозможный...
– Давайте перекусим, – предложил Ярославцев, жестом обведя накрытый стол, – а то вы с работы, наверняка проголодались. Да и я, честно признаться, страшно изнервничался, ожидая нашей встречи, так что есть никак не мог от волнения. А потом я кое-что вам расскажу.
– Ну, давайте, – без особой охоты согласилась она.
– А вы на самом деле медик? – поинтересовался Василий.
– Вообще-то да, – кивнула Ася, – но это не самая простая тема. – И поправилась: – Вернее, тема-то не сложная, но так просто не объяснишь.
– Очень хорошо, – порадовался Ярославцев. – Чем сложнее объяснить, тем дольше вы будете это делать. А я буду с удовольствием слушать и смотреть на вас.
– Тогда придется объяснять, как я вообще попала в медицину и как ушла с этой стези, а это… – она задумалась, отвлеченно глядя в темноту за окном, снова повернулась и посмотрела на него, – это, Василий Степанович, придется рассказывать большую часть жизни. А сейчас как-то не то настроение, совсем не хочется непростых воспоминаний и философских рассуждений.
– Ася, а давайте без отчества, – предложил он.
– Ну без отчества давайте, – согласилась она. Ей было легко и весело, уютно и тепло в душе, и так невероятно нравилось сидеть тут с этим мужчиной, никуда не торопясь, и просто разговаривать.
– Тогда как к вам обращаться? – развеселилась она. – Вася? Ася-Вася – звучит как детская дразнилка.
– Нет, Васей лучше не стоит, может получиться конфуз: я не воспринимаю это имя на свой счет и не откликаюсь на него, – улыбался он ее девчачьему задору.
– Всегда?
– Всегда, – подтвердил Ярославцев. – С младенчества. Мама говорит, я был ужасно серьезным младенцем, почти не плакал и не капризничал, и рассматривал всех, кто ко мне наклонялся, с самым сосредоточенным видом, сурово сдвинув намек на брови. Это страшно умиляло всех взрослых, а бабушка, увидев первый раз внука, когда развернули кулек, в котором меня принесли из роддома, вынесла вердикт: «Этот ребенок никогда не будет Васей». Потом она часто объясняла и растолковывала всем, что имела в виду не конкретное имя, а характер и судьбу ребенка, но поздняк было что-то объяснять, имя было произнесено, и меня с тех пор звали только Василием. Сокращенное «Вася» со мной и на самом деле не монтировалось. Мама позволяла себе вольности в виде «Василек» и «Васенька», бабушка, когда журила и хотела призвать меня к порядку, грозным тоном называла Васисуалием. Но было это крайне редко. Мама и бабушка были единственными, кому я позволял вольности с моим именем.
