Представляете жуткого викинга, тупого варвара и кровавого убийцу, объясняющего женщинам, как приготовить тесто для пирога?! Вот и они раньше не представляли. Заодно выяснил, что покойный муж был барышником и коневодом. Большой двор и конюшня на дюжину стойл нужны были ему для содержания племенных кобыл и выездки подросших жеребят. Он вместе с двумя старшими сыновьями погиб во время предыдущего налета викингов, возвращаясь в город с выпаса."
"После полудня я вернулся в их дом, чтобы отведать сливовый пирог с кассией.
Обедали в полутемной комнате, свет в которую попадал через две узкие бойницы, под которыми стояли деревянные заглушки, вставляемые на ночь и в холодное время года. Земляной пол был застелен свежим тростником. Стол длинный и сравнительно узкий. Две лавки вдоль длинных сторон. Ни табуреток, ни стульев, хотя в доме графа я видел с низкими спинками. Пирог был на бронзовом блюде, надраенном, скорее всего, сегодня, а жареная и вареная рыба (день был постный) – в глиняных тарелках почти без щербинок.
После гибели кормильца семья потихоньку беднела, но еще старалась держать фасон. Рыбу брали руками, клали на краюху хлеба и ели, выплевывая кости на стол. Пирог употребили с местным белым вином, которое из простого глиняного кувшина наливали мне в оловянную кружку емкостью грамм триста с растительным узором на боках, наверное, привезенную с острова Британия, основного поставщика олова, а остальные пили из глиняных чаш. Кроме матери по имени Алберга и дочери Лейбоверы присутствовал и их родственник Лаубод – чахлый мужичонка лет пятидесяти, как я понял, двоюродный брат хозяйки.
Это была попытка хоть как-то соблюсти приличия, иначе дочь могут посчитать обесчещенной, даже если не прикоснусь к ней и пальцем. Лаубоду, видимо, пообещали щедро заплатить, потому что первое время лицо его то бледнело, то краснело, иллюстрируя борьбу страха с жадностью. Поняв, что вот прямо сейчас я не убью его, франк подуспокоился и стал болтать слишком много, несмотря на то, что хозяйка, сидевшая рядом со мной и напротив него, постоянно лягала родича.
Лейбовера сидела напротив меня и больше разглядывала меня исподтишка, чем ела. Впрочем, пирог получился на славу и отвлек ее на время от главной цели. Мать, дочь и их родственник уплели доставшиеся им четверти с такой скоростью, будто голодали предыдущие три дня. И кассия, и сахар были им в диковинку, приятно удивившую. Я отломил кусок от своей доли, большей, чем у них, и дал Лейбовере, смутив обеих женщин.
